Новая жизнь Аделин - Елена Княжинская

снова оказалась в порту. Мы с мамой провожали папу в плавание. Он обещал, что это в последний раз, а после мы переедем на Черноморское побережье лечить мамины легкие. Тот поход и правда оказался последним. На школьную линейку перед выпускным балом пришел командир корабля и сообщил, что папы больше нет. С тех я даже не ненавидела, просто боялась праздники.

Отец Аделин был мне чужим человеком, но сердце сжалось от боли, будто я снова теряла близкого человека. Горло ничего не стесняло, но мне стало трудно дышать. Я оперлась о спинку кресла, опустила голову. Судьба или боги – кто-то точно испытывал меня на прочность, видимо, считая, что предыдущие трудности недостаточно закалили мой характер.

– Насколько все плохо?

– Мне сложно судить. Ты же знаешь, папа не любит жаловаться.

– Да, но почему я узнаю об этом только сейчас? Я не получила ни одного письма от него.

– Папа знает, как тебе тяжело, – ответила Агнес. – На твои плечи легли все заботы о Туманном утесе. Он не хотел тебя волновать.

– И все же он мог написать!

Голос сорвался на крик. Ладони сжались в кулаки. В глазах защипало.

Судя по воспоминаниям Аделин, отец одинаково относился к обеим дочерям, хотя младшей прощал слишком многое. Мог ли он писать только Агнес или она нарочно перехватывала письма? Что-то смущало меня в этой истории. Какая-то мысль еще не успела сформироваться, но настойчиво зудела, не давая покоя.

– Покажи мне его письмо.

– Боги, Аделин, ты не веришь мне? Считаешь, что такими вещами можно шутить? Изволь! Пойдем, оно в моей комнате. Прочтешь сама.

Агнес поднялась и, не оглядываясь, пошла к лестнице на второй этаж. Я испытала такой стыд, что, кажется, даже покраснела. Щеки точно горели, а слова застряли где-то в горле. Усомнившись, я повела себя ничем не лучше сестры. Мое недоверие медленно перерастало в паранойю.

– Вот, возьми. – Агнес протянула мне лист бумаги, исписанный крупным почерком. – Про болезнь написано в конце. Письмо адресовано мне, но я не возражаю, если ты прочтешь его целиком. Мне нечего скрывать.

Мои руки дрожали, когда я взяла послание. Я мельком взглянула на приветствие, в котором действительно упоминалась только Агнес, и сразу перешла к сути.

“Проклятая болезнь ничего не дает делать. Не знаю, когда встану с постели. Устал, да и не привык…”

Сестра не лгала. Как ни тяжело было это признать, в своем недоверии на этот раз я перегнула палку. Что теперь делать? Уехать и бросить Рихарда и Туманный утес или остаться? Да, Йохан был мне чужим по крови, но какая-то часть меня тосковала по нему как по родному человеку.

В колыбели послышалось шуршание. Агнес подошла к сыну, погладила его рукой по головке, поправила одеяльце.

– Пчелки спят и птички спят, – пропела она, – тоже видят сны. Звезды с неба…

Эту колыбельную пела нам мама. Не мне, а Аделин и ее сестре, но сейчас я слышала голос той, другой женщины, и сердце сжималось от тоски еще и по ней.

– У него режутся зубки, спит беспокойно, – добавила Агнес шепотом. – Я вчера полночи обтирала его, чтобы сбить жар. Не знаю, как Берд перенесет такую долгую дорогу, но и оставить отца одного не могу.

Я чувствовала, что сама загоняю себя в ловушку, но совесть не позволила поступить иначе. Поездка и правда предстояла дальняя. С ребенком на руках преодолеть такой путь еще сложнее. Выхода не было.

– Оставайся, пока Берд не поправится. Присоединишься к нам позже. Я поеду к отцу.

– Ах, Линни, как бы я хотела отправиться вместе с тобой. Надеюсь, скоро мы встретимся дома. Соберемся за одним столом, как в старые добрые времена. Только бы папа поправился.

Она порывисто обняла меня и также резко отпустила. Вернулась к сыну. Мне не оставалось ничего другого, как оставить их вдвоем. Нужно собрать вещи хотя бы на первое время, раздать последние указания и, быть может, проститься с Туманным утесом и его жителями. Но самым сложным был разговор с Рихардом. Мало того, что я не дала ему никакой надежды, так еще и собиралась покинуть. Только от состояния отца зависело, когда я вернусь. Станет ли меня ждать мой дракон?

Глава 41

Я остановила первую горничную, что попалась мне на глаза, и попросила приготовить отвар с мятой и позвать маркграфа. Спустилась в Большой зал и принялась ждать. Наверно, стоило продумать речь, попытаться подобрать подходящие слова, но в голове было пусто, а на душе тоскливо. Я ощущала себя загнанной в угол, пешкой в чужой игре, правила которой безоговорочно приняла.

Рассказ Агнес, письмо отца (настоящее, я узнала почерк), воспоминания о маме – все смешалось. Даже то, что эти люди не были мне близки, не остановило меня. Я поддалась эмоциям, пошла на поводу, сделала именно то, чего от меня ждала сестра.

Пришло время взглянуть на ситуацию более рационально.

Не было сомнений в том, кому выгоден мой отъезд. Но нуждался ли Йохан в дочери, которой ни разу не написал? Могла ли я чем-то помочь ему или, потеряв своего отца, боялась вновь ощутить ту же боль? Хотела ли поехать или боялась осуждения?

Чашка уже опустела, когда горничная вернулась. Торопливо сообщила, что Рихарда в комнате нет, и убежала по своим делам.

Интересно, этот человек, вернее, дракон, мог усидеть на одном месте хотя несколько часов, или ему постоянно требовалось движение? Где теперь его искать? Может быть, оставить эту затею и заняться сбором вещей, а его лишь поставить в известность о моем отъезде? Можно, если бы речь шла о постороннем человеке. Я не знала, когда увижу его вновь, а потому хотела рассказать обо всем сама. Заодно попытаться выяснить, насколько серьезны его намерения.

– Фрайя Аделин, – негромко позвал Арн. – Фрайгер Рихард ждет вас во дворе. Что ему передать?

Так, на ловца и зверь бежит. Хотя бы одна хорошая новость