Стальная Анна. Возвращение отверженной наследницы - Лина Деева

будет Анечкин папА. Моя же роль, как у приснопамятного Кисы Воробьянинова, сведётся к важному надуванию щёк — точнее, молчаливому украшению собой общества мужчин. Причём даже для последнего пришлось применить все свои способности к убеждению: если на поездку в Курск Стародубцев ещё согласился (но с большой неохотой), то разрешение на моё непосредственное участие в мужских делах пришлось продавливать добрых три дня. — Аня, пойми, так не положено! — пытался он донести до меня. — Ладно здесь, в имении, ты можешь чудачествовать, как заблагорассудится. Но не в присутствии же столь важной персоны, как господин Воронцов! — ПапА, даю слово помалкивать, — гнула я свою линию. — Буду смирно сидеть в уголке и слушать ваш разговор. — Да тебя вообще при нём не должно быть!

Тем не менее своего я добилась, и теперь вместе с Феклушей занималась сборами. Как и планировал Стрельников, отъезд был назначен на ближайший понедельник, то есть послезавтра. Путешествовать собирались в четырёхместной дорожной карете, взяв с собой помимо обязательного кучера ещё двоих прислужников покрепче. Однако в воскресенье после церковной службы, на которую мы со Стародубцевым в обязательном порядке ездили в Лозовку, к нам подошёл невесть откуда взявшийся урядник Полищук. Вежливо раскланялся, осведомился о здоровье и делах в имении, а затем уточнил: верно ли, что мы скоро едем в Курск? Тогда он для пущей безопасности мог бы дать нам в сопровождающие двух городовых. — Поедут на своих лошадях и в гражданском, чтобы никого не стеснять и не смущать. Не возражаете, Никита Гаврилович? Поспокойнее ведь будет, — закончил Полищук, и Стародубцев не смог не согласиться. — А скажите, Михаил Романович, — начал он после того, как были обговорены подробности, — откуда у вас сведения о наших планах? Вы к нам давненько не наведывались. — Я попросил Германа Сергеевича держать в курсе успехов его изысканий, — просто объяснил урядник. — И в своей недавней записке он упомянул о ваших намерениях. Не подумайте, будто шпионю за вами, но мне спокойнее знать о ваших делах. Стародубцев покивал (уже хорошо его зная, я заметила, как недовольство «вольного барина» борется в нём с пониманием о висящей над нами потенциальной опасности), и мы попрощались.

Вот так и получилось, что в Курск выехали морально и физически готовые к неприятностям, начиная от внезапной непогоды и заканчивая столкновением с бандой Лихоимцева. Однако занявшее полдня путешествие прошло более чем буднично. Карета потрясла нас по ухабам широкого тракта, солнце пожарило с ясного неба, но на этом неудобства путешествия и закончились. Потому около трёх пополудни экипаж, влекомый серой четвёркой, въехал в предместье губернского города Курска. Я с нескрываемым любопытством смотрела в окно: в прошлой жизни мне доводилось бывать в этом городе, и теперь хотелось сравнить будущее с прошлым.

Конечно, добрые сто пятьдесят лет, революция и Великая Отечественная должны были изменить город. Многих церквей я не помнила, исторические здания в центре тоже сохранились далеко не все. И разглядывая старинные фронтоны, я думала, как было бы хорошо, если бы мы нашли время погулять по городу.

Но пока экипаж, стуча колёсами по булыжникам мостовой, вёз нас в гостиницу, где, по идее, нас должна была ждать записка от Воронцова. В самом деле, раз за неделю до усадьбы не добралось письмо с отказом, значит, земский председатель мог принять визитёров. В успехе же этой встречи я почти не сомневалась: в конце концов, Эрнесту Лейсту, в моей реальности примерно в это же время пробовавшему бурить на территории Белгородской области, земство средства выделило.

— Тпр-ру! Лошади остановились у трёхэтажного красного здания, украшенные зелёными колонками. Вход располагался под кованым козырьком, и я не без удивления увидела, что двери в гостиницу стеклянные. Между тем прислужники помогли нам выгрузиться из кареты. Я взяла Стародубцева под руку, Стрельников предпочёл держаться чуть позади нас, и мы с барственным достоинством вошли в распахнутые усатым швейцаром двери.

Глава 65

— Записка для господина Стародубцева? — Портье на ресепшене был седоус, седовлас и в каждое своё движение вкладывал максимум степенства. — Одну минуточку-с. Он порылся за высокой стойкой из красного дерева и извлёк узкий конверт. — Вот, прошу-с. Вместе с письмом он подал и серебряный нож для разрезания бумаги. Анечкин папА с должной неторопливостью вставил в глаз монокль, вскрыл конверт и развернул послание. Заглядывать через плечо было некрасиво, однако я успела заметить, что написали нам от силы четыре строчки. Потому и Стародубцев почти сразу поднял взгляд и, извлёкши монокль, сообщил: — Господин Воронцов изволит ожидать нас сегодня в любое время до восьми пополудни. Я понятия не имела какой посыл могла нести подобная спешка: в нас заинтересованы? От нас хотят скорее отделаться? Однако то, что Стрельников слегка помрачнел, разбудило недоброе предчувствие. Тем не менее вслух он сказал лишь: — Раз ожидает, надо ехать. — Прежде умыться с дороги, — выдвинул твёрдое условие Стародубцев. — И подкрепить силы хотя бы чаем. До назначенного срока успеем. — И свысока обратился к портье: — Два нумера нам. Для меня и дочери и для этого господина. Да пусть в ресторане стол накроют. Без изысков: чай да холодные закуски. — Слушаю-с. — Портье, сохраняя прежнюю манеру, поклонился и принялся записывать нас в талмуд с именами постояльцев, каллиграфически выводя каждую букву. После этого знаком подозвал одного из лакеев, велел ему: — В тридцать пятый и тридцать восьмой проводи, — и почтительно подал Стародубцеву и Стрельникову ключи с увесистыми брелками.

Вслед за лакеем мы поднялись на третий этаж. Двойной номер для меня и Стародубцева представлял собой две спальни, выходившие в общую гостиную, причём у каждой из спален был отдельный санузел. Наши прислужники принесли вещи и были отпущены отдыхать; одному лишь кучеру было велено лошадей накормить-напоить, но покуда не выпрягать, и самому быть наготове.

Оставшись одна в своей комнате, я для порядка выглянула в окно на большую площадь, гордо носящую имя Красная, и занялась приведением себя в порядок. Умылась из фарфорового умывальника в полированной тумбе, сменила дорожное платье на свежее и вышла в общую гостиную. — Скоренько ты, Аня, — оценил сидевший в кресле у окна Стародубцев. — Веришь ли, только-только открыл газету почитать. Он отложил бумажные листы на изящный столик, но не успел подняться, как в дверь коротко постучали. — А вот и Герман Сергеевич, — прокомментировал Стародубцев. Громко произнёс: — Да-да,