Стальная Анна. Возвращение отверженной наследницы - Лина Деева

входите! — И когда к нам присоединился Стрельников, сказал: — Что же, идёмте в ресторан. Полагаю, здешняя челядь тоже должна была управиться. — ПапА, уверены ли, что стоит задерживаться? — мягко уточнила я. — Уверен, — постановил Стародубцев. — Я, чай, не мальчик, с дороги на встречу бежать. Блюсти себя надо, Аня. Господин Воронцов, разумеется, человек высокопоставленный, да только я по роду не ниже его. Мы со Стрельниковым невольно переглянулись, одинаково огорчённые задержкой. Но спорить не имело смысла, и потому пришлось идти пить чай.

Решение это, кстати, оказалось весьма мудрым. Потому что в гостях у господина Воронцова нам не предложили даже воды, хотя по первому впечатлению встретили благожелательно. Николай Павлович Воронцов высоким лбом, округлым ликом и бородой лопатой напоминал здравствующего государя-императора и наверняка старался, чтобы этого сходства было побольше. Со Стародубцевым он, как с равным, обменялся рукопожатием, мне галантно поцеловал руку (хотя вскользь и выразил удивление, зачем столь прелестную особу взяли на скучную деловую встречу), Стрельникову милостиво кивнул. А после пригласил нас в свой кабинет, где, сидя за широким, красного дерева столом внимательнейшим образом выслушал подготовленную презентацию. На расстеленную перед ним карту, правда, едва взглянул, и это подлило в мою душу сомнений об удачном исходе дела. Но что могло не нравиться Воронцову? С научной точки зрения аргументы и факты были железобетонные. А залежи руды на территории губернии, несомненно, увеличили бы благосостояние оной. Сидя в своём уголке, я гадала о возможных причинах скептического отношения к нашему предприятию. Но когда Воронцов, выслушав финальную речь Стародубцева, вдруг спросил у Стрельникова: — Скажите, господин Стрельников, у вас научное звание имеется? — у меня чуть щека не дёрнулась. Так ему нужны регалии, а не цифры и карты? — Не имеется, — сухо ответил Стрельников. Воронцов покивал, словно не ожидал иного, и задал новый вопрос: — А об этих ваших исследованиях вообще известно в научных кругах? Что говорит о них Географическое общество? — Пока неизвестно, потому никаких отзывов не имеется. — Тон Стрельникова лишился последнего намёка на эмоции. — Ну что же. — Воронцов откинулся на спинку обитого бархатом кресла и сложил ладони на животе. — В таком случае, боюсь, мало чем могу вам помочь. Слишком уж фантастически звучит ваш рассказ: руда посреди степи. У нас, чай, не Урал, чтобы на слово в такое поверить. — Не на слово, — поправил Стрельников. — Мы предоставили вам все научные данные. — Не обессудьте, — тон Воронцова был из разряда «мягко стелет, да жёстко спать», — только я в горных науках мало что смыслю. Как и вы, Никита Гаврилович, (он посмотрел на Стародубцева) со всем к вам уважением. Как и остальные члены земского комитета. Поймите правильно, господин Стрельников. Будь у вас научное звание, известность в научных кругах — мы бы, без сомнения, приняли ваши доказательства на веру. А так, — он развёл руками, — ещё раз не обессудьте. У Стрельникова закаменели желваки, Стародубцев открыл рот, чтобы возразить, однако я успела вмешаться первой. — Прошу прощения, что вмешиваюсь, господа, — произнесла серебристо. — Николай Павлович, верно ли я понимаю: если господин Стрельников предоставит вам бумаги от профессоров Географического общества о том, что его исследования верны, земство рассмотрит просьбу моего отца? Воронцов посмотрел на меня с таким же вежливым удивлением, с каким воззрился бы на вдруг решившую заговорить кошку. Тем не менее ответил по существу: — Вы верно понимаете, Анна Никитична. — Благодарю, — улыбнулась я. После этого Стародубцев свернул наш визит так же технично, как Стрельников — потребовавшего столько непростого труда карту. Воронцов распрощался с нами с той же любезностью, с какой приветствовал, не забыв заверить Стародубцева и меня в своём дружеском расположении. Тем не менее дела это не меняло: если мы хотели получить у земства денег, прежде следовало убедить научное сообщество в истинности наших выводов о руде.

Глава 66

Из особняка Воронцова выходили в подавленном молчании. Пускай было понятно, что делать дальше, изгнать разочарование из сердца это не помогало. И когда наш экипаж тронулся в сторону гостиницы, Стрельников первым нарушил тишину. — Еду в Москву сегодня же, — безапелляционно произнёс он. — А оттуда в Петербург. Плохо, что сейчас многие профессора в отъезде — лето, каникулы. Однако я рассчитываю найти хотя бы кого-нибудь, кто сможет написать для господина Воронцова внушительное письмо. — Нужен не просто «кто-нибудь», — отозвалась я. — А тот, чья подпись убедит сразу и без вопросов. — Немного помолчала и твёрдо закончила: — Я поеду с вами, Герман Сергеевич. — Что ты, Аня! — незамедлительно воспротивился Стародубцев. — Невозможно девице одной с мужчиной ехать! А я не смогу — возраст не тот, да и оставлять имение не следует. Была бы у тебя хоть компаньонка… — В Москву меня отправили без компаньонки, — буднично напомнила я. — Да и возвращаться пришлось самой. А чтобы соблюсти приличия, мы с Германом Сергеевичем поедем раздельно. — Всё равно не дозволяю! — Стародубцев даже кулаком по ладони стукнул. — Хватит, что сейчас поприсутствовала. Да виданное ли это дело, чтобы девица дворянского воспитания по профессорам да учёным ходила! Тебя же всерьёз никто не воспримет. Только Герману Сергеевичу хуже сделаешь! — Так и есть, Анна Никитична, — прохладно подтвердил Стрельников. — Научное общество весьма консервативно. Я с трудом сдержала улыбку. — Прекрасно знаю. — Хоть пятьдесят, хоть сто пятьдесят лет могло пройти, а это оставалось неизменным. — И поверьте, найду способ, как при этом помочь, а не навредить делу. — И всё же нет, Анна Никитична. — Стрельников добавил в голос стальных ноток. — Отец ваш и я категорически против вашей поездки. В самом деле, вы же не ездили покупать оборудование. — Потому что там от меня пользы не было бы, — мягко возразила я. — А в Петербурге будет. — Аня, нет. — Впервые на моей памяти Стародубцев говорил настолько непреклонно. — Мы уже обсуждали: твои чудачества не должны вредить твоей репутации в глазах света. — ПапА, — я успокаивающе накрыла ладонью его кулак, — я прекрасно понимаю вашу тревогу за меня и моё будущее. Я тоже очень люблю вас и смиренно приму любое ваше неудовольствие. Потому что, как ни жаль вас огорчать, только ни вы, ни господин Стрельников не сможете помешать мне осуществить своё