Стальная Анна. Возвращение отверженной наследницы - Лина Деева

браниться. — Я смотрела ему в лицо, как человек, чувствующий за собой правду. — Просто выслушайте, не перебивая. Очень прошу. Сделала паузу, ожидая ответа, и Стародубцев скупо кивнул — абсолютно без желания. И я заговорила дальше. — ПапА, я понимаю ваши резоны не пускать меня в Петербург. Вам тревожно за моё будущее, мою репутацию. Только посудите сами: чем эта поездка будет отличаться от поездки в Москву на учёбу? Тем, что в одном вагоне со мной поедет Герман Сергеевич? Но разве это не наоборот хорошо? В Москву я ездила одна, а здесь рядом будет знакомый человек, от которого в любой неприятности толку больше, чем от компаньонки. Вы беспокоитесь, как и где я буду жить в столице. Однако неужели позабыли, что в Петербурге живёт ваша двоюродная сестра, Изабелла Владимировна? Разве мы не получаем от неё открытки на каждое Рождество и день ваших именин? Я уверена, если вы напишете ей, она не откажется ненадолго приютить меня. Стародубцев открыл рот, собираясь что-то сказать, но я быстро продолжила: — Любые слухи можно пресечь объяснением, что я поехала навестить родню, дабы отвлечься от недавних событий. Или что вы специально отправили меня туда, опасаясь так до сих пор и не арестованных разбойников. А после того как будет найдена руда, моя репутация, даже если она будет чуть-чуть подпорчена, перестанет играть для соседей роль. Вы же видите, с какой настойчивостью с вами желают породниться уже сейчас, когда все наши прожекты только на бумаге. И вновь Стародубцев хотел ответить, однако я оказалась быстрее. — Ещё вам наверняка непонятно, чем я могу быть полезна Герману Сергеевичу. Разве он — человек науки — не договорится с другими учёными? Только помните, о чём спросил господин Воронцов? Есть ли у Германа Сергеевича научная степень. И вот я опасаюсь, что это станет препятствием и в переговорах с Географическим обществом. Понимаю ваше возражение: у меня тоже никаких учёных регалий не имеется. Тем не менее я верю, что смогу помочь хотя бы советом. Две головы лучше одной, согласны? А я всё-таки сумела вывести на чистую воду Елену Андреевну — значит, на что-то гожусь. Последнее было сказано с умыслом: я хотела напомнить Стародубцеву, чем он мне обязан. И это, судя по ставшим резче морщинам на его лице, получилось. — Опять же, неужели вы считаете, Германа Сергеевича ненадёжным человеком? — продолжила я «ковать, не отходя от кассы». — Вспомните, сколько он сделал для нас, для меня! И неужели полагаете, будто мне не хватит рассудительности и хладнокровия вести себя в столице наилучшим образом? Стародубцев поджал губы, явно вспомнив мои сегодняшние догонялки со Стрельниковым, и я торопливо добавила: — Могу дать вам слово, что буду вести себя исключительно как подобает благовоспитанной барышне. Поймите, папА, я желаю участвовать в этом предприятии не ради баловства! Просто если поездка Германа Сергеевича окончится неудачей, это серьёзно застопорит нас. Вряд ли господин Воронцов передумает, а значит, придётся снова ехать в Петербург — возможно, что и нам с вами. Так стоит ли надеяться на авось, или лучше с первого раза попытаться взять этот барьер? Наконец замолчала, и Стародубцев с непонятным выражением лица произнёс: — Ты так разумно рассуждаешь, Аня. Будто тебе втрое больше лет, чем на самом деле. «В принципе, так оно и есть», — мысленно согласилась я. И сказала: — Я ведь дважды была одной ногой в могиле. Это… на многое заставляет смотреть иначе. — После чего с чувством закончила: — ПапА, я не стану требовать от вас немедленного ответа. И обещаю смириться с любым вашим решением — во имя моей любви к вам. Но мне будет очень грустно, если окажусь права, и без меня Герман Сергеевич вернётся ни с чем. А сейчас доброй ночи, папА. Я буду молиться, чтобы Господь навёл вас на верное решение. Жестом дочерней покорности поцеловала Стародубцеву руку и ушла к себе, так и не услышав в ответ ни единого звука. И после того как плотно закрыла дверь, без сил рухнула на кровать. Ставки сделаны, господа присяжные заседатели. Ставок больше нет.

Глава 70

Германа снедало беспокойство. Тупое, неясное, оно походило на надоедливую мошку, что мельтешит у края зрения, но стоит повернуться — и скрывается из виду. Потому-то, несмотря на поздний час и телесную усталость, он вместо сна, расхаживал по гостиничному номеру, ведя в уме однообразный, порою даже слегка бессвязный монолог. «Анна не стала спорить, — вновь и вновь повторял он себе. — Отец удержит её, не позволит сотворить совсем уж безоглядную глупость. Что же до Петербурга… Да, я мечтал приехать туда с образцами руды, чтобы всякий неверующий Фома мог самолично их рассмотреть — да хоть на зуб попробовать. Потому как там наверняка не забыли, чей я сын. И наверняка станут смотреть свысока ещё и за то, что «ремесленник» пытается влезть в фундаментальную науку. Ничего, пробьюсь, проломлю, осилю. Упорства мне не занимать. Только бы Анна осталась в имении! Не нужно ей знать… Впрочем, она не стала спорить. Одумалась? Наверняка. Она разумная девушка. Должна понимать: сама только-только оправилась от болезни, отец тоже одной ногой в могиле стоял… Ну какие ей путешествия и треволнения? Разве я не справлюсь со всем сам? Разве нет у меня знаний и — даже без образцов — доказательств, чтобы выстоять в любом диспуте? И, наконец, разве я дурно стреляю, чтобы беспокоиться о тех, кто сочтёт себя оскорблённым возвращением в науку сына того самого Стрельникова? Но вот Анна… Хорошо, что она всё же проявила благоразумие. Я бы не хотел, чтобы ей открылась та история…» В дверь отрывисто постучали, и Герман замер на полумысли. «Анна?..» Тряхнул головой: бред! На подобное нарушение приличий не решилась бы даже она! И громко разрешил: — Войдите! — ожидая увидеть на пороге гостиничного лакея или горничную.

Однако в номер вошёл не кто иной, как Стародубцев. — Доброй ночи, Герман Сергеевич. Не помешал? Вижу, свет у вас горит, вот и решил зайти. — Доброй, — отозвался Герман, не скрывая удивления. — Нет, не помешали. Прошу, присаживайтесь. Поздний гость не стал заявлять о краткости своего визита, а наоборот сразу же опустился на предложенный стул. Затрепетавшее пламя свечей в шандале сделало тени на лице Стародубцева глубже, отчего тот показался совсем уж стариком. «Зачем он пришёл? — гадал Герман. — Сказать, что разочаровался в нашем