Там, где танцуют дикие сердца - Виктория Холлидей

Мое дыхание сбивается, становится коротким, прерывистым.

— Твое тело уже ответило за тебя, малышка. Но я все равно хочу услышать это от тебя. Скажи мне, стерва, ты хочешь, чтобы я вошел в тебя?

Господи.

— Да.

Он поднимает глаза к потолку, закрывает их и выдыхает с таким триумфом, будто только что получил то, о чем мечтал. Секунда тянется, как затянутый вдох, и вдруг его губы растягиваются в хищной улыбке.

— Придется потерпеть… как хорошей, послушной девочке.

Что? Я смотрю на него с недоверием, в глазах, такая же пустота, как и в его.

Он выпрямляется и задирает подол моего платья, поднимая его до самой ключицы. Перья щекочут соски. Он дышит медленно и тяжело, задумчиво оглядывает мое тело, и от этого внутри становится только жарче. Я извиваюсь.

Затем он выпрямляется и идет к бару. Возвращается с ведерком льда и ставит его рядом со мной на пол. Опускает руку в лед и достает кубик. Сжимает его в кулаке. Вода проступает сквозь щели между пальцами, и большая капля собирается у основания ладони. Я задерживаю дыхание в ту секунду, когда она падает мне на живот, и резко вздрагиваю, когда леденящий поток прокатывается по раскаленной коже.

Бернади ухмыляется и подносит сжатый кулак к моей груди. Новые капли заставляют меня подпрыгивать и еще сильнее извиваться от этого мучительно сладкого холода.

Он разжимает ладонь и кладет кубик льда мне на грудь. Я смотрю на него, тяжело дыша.

— Я собираюсь подарить тебе такое удовольствие, Контесса, — говорит он удивительно мягко. — Ты доверяешь мне?

Я киваю.

— Словами, Контесса, — произносит он так, словно у него в запасе целая вечность.

И что самое странное, мне не нужно обдумывать ответ. Я сразу знаю, что сказать. А вот как к этому относиться — не знаю.

— Да, я тебе доверяю.

— Хорошая девочка.

Он ослабляет хватку и медленно ведет льдом вниз, между моей грудью. Талая вода стекает по бокам, и я стискиваю зубы. Бедра дрожат, я чувствую себя до предела обнаженной.

Он вырисовывает льдом круги, ведя вдоль всей окружности моей груди, и из груди вырывается стон. Круг сужается, пока не касается дрожащих краев сосков. Я не могу оторвать от них взгляд и смотрю, как они твердеют под прикосновением Бернади. Он управляет моим телом, как кукловод.

Мои губы приоткрываются, я провожу по ним языком.

— Твое тело само просит этого, — хрипло говорит он.

Бедра ноют от желания податься вверх, требуя его внимания, но я выкапываю откуда-то остатки самоуважения и прижимаю их обратно к столу.

Слишком медленно, он ведет льдом вниз по животу, позволяя воде скапливаться в пупке. Его рот опускается к маленькой выемке, он погружает теплый язык внутрь и втягивает всю воду. Мягкое ммм срывается с его губ, пока он ведет лед дальше, сдвигая мои трусики в сторону, пока тот не оказывается всего в нескольких сантиметрах от моего клитора.

— Дыши, — шепчет он с улыбкой.

Я даже не заметила, что задержала дыхание, но выдыхаю резко, с шумом, и тут же вдыхаю обратно, когда он очерчивает круг льдом вокруг моего затвердевшего клитора.

Я никогда не чувствовала ничего подобного. Горячая кровь приливает к центру, раздувая плоть, подготавливая ее к возбуждению. А затем, резкий, холодный укол льда, кусающе-ледяной, пробегающий по нервам спазмами шока.

Лед быстро тает у самого входа. Бернади просто держит его там, наблюдая, как он превращается в жидкость на моей киске. Когда между его пальцами и моей кожей уже ничего не остается, он наклоняется и медленно слизывает воду с моей киски. Из моего рта вырывается глухой стон.

Он поднимает глаза и делает глубокий вдох, его плечи напряжены. Лицо вытянуто, в нем застыло выражение человека, ведущего яростную внутреннюю войну.

Не отводя взгляда от моего, он снова тянется к ведру и достает еще один кубик льда. Подносит его к моему входу, и от ледяного прикосновения я снова вздрагиваю. А потом, без предупреждения, он вводит его внутрь.

Ледяные щупальца расходятся от центра по всему телу, охватывая каждый сантиметр кожи, и я начинаю задыхаться. Мое тело не понимает, что происходит. Оно горит от предвкушения и одновременно замерзает изнутри.

Бернади прижимает ладонь к моему горлу:

— Замедлись, — приказывает он. — Дыши медленно.

Я делаю, как он говорит, вцепляясь взглядом в его глаза.

— Хорошая девочка.

Он смещается к моим ногам и разглядывает свое творение. Я чувствую, как между ног все насквозь промокло, будто кубик тает быстрее, чем полярная шапка под палящим солнцем.

— Жадная девочка.

Его похвала заставляет пальцы на ногах сжаться. Потом он подается вперед, вставая на колени, и разводит мои бедра в стороны своими широкими ладонями. Наклоняется и облизывает меня от самого заднего входа до клитора, собирая губами всю влагу, вытекающую из меня.

Из глубины груди вырывается затуманенный, хриплый стон.

Снова.

Его язык — это чистое безумие. Мне даже не нужно просить, потому что с первого же облизывания он становится одержимым. Он яростно скользит по мне, вылизывая до последней капли, а пальцы впиваются в мои бедра так, что оставляют вмятины. Он захватывает мой клитор губами, одновременно сжимая мои ноги обеими руками. Это больно и восхитительно, и уже через несколько секунд я стону, как дикое животное.

Он снова принимается лизать меня, а пальцами продолжает двигать лед внутри. Кубик почти растаял, а мои трусики насквозь промокли. Я начинаю терять связь с реальностью, двигаясь навстречу его рту, и это заставляет его зарычать. К счастью, он не останавливается. Наоборот, становится еще целеустремленнее, сосредотачивая все внимание на моем клиторе, он лижет, сосет, доводит меня до безумия.

— Бенито… я сейчас кончу.

Он одобрительно мычит прямо в мою плоть, и я подаюсь вверх, позволяя ему наслаждаться еще сильнее. И тут все взрывается, белый свет вспыхивает за веками, и весь мой мир сжимается до одной-единственной точки между ног.

Мое тело бьется в конвульсиях, а он продолжает, не отпуская даже тогда, когда я дергаюсь от переизбытка чувств под его ртом.

Наконец, его движения становятся мягче, он выпрямляется и тыльной стороной ладони вытирает рот. Мы смотрим друг на друга, оба тяжело дышим. Затем его взгляд снова темнеет.

— На колени.

Сквозь пелену послевкусия я только удивленно моргаю, он что серьезно? Он забыл, что привязал меня к столу?

Я пытаюсь пошевелить руками. Они тяжелые, затекшие от того, что были связаны, но... они двигаются. Я больше не привязана.