Там, где танцуют дикие сердца - Виктория Холлидей

Но я не боюсь его. То, что я к нему чувствую, уходит куда глубже.

— Вот так, моя прекрасная маленькая паршивка. Ты так хорошо расслабляешься, такая нежная…

От его похвалы у меня перехватывает дыхание, и я поворачиваю голову.

— Со мной все в порядке, Бернади. Ты не причинишь мне боль.

Он утыкается лбом в мое плечо.

— Черт, — шепчет он.

А потом начинает двигаться.

Сначала он двигается медленно, удерживая мои бедра пальцами. Он зарывается лицом в изгиб моей шеи, сдержанно рычит, как животное, когда скользит в меня и выходит, входя в мой мягкий, горячий вход.

Я откидываю голову ему на плечо и стону, не сдерживаясь, зная, что никто, кроме Бернади, этого не услышит. Его член идеален, и я крепко сжимаю его, чувствуя, как каждый бугорок проходит сквозь меня. В этот момент мне трудно понять, почему я так сильно его ненавидела.

Я поднимаю руку, провожу ею по его шее и зарываюсь в волосы.

— Не… — начинает он, но дальше вырывается только новый стон, когда я подаю бедра назад, принимая его еще глубже.

Я дергаю его за волосы, и он начинает трахать меня сильнее, жестче, быстрее. Нам уже плевать, как это может выглядеть снизу. Я ничего не вижу, кроме нарастающего безумия.

— О, блядь, — выдыхает он. — Презерватив.

— Нет… — я сжимаюсь вокруг него, не позволяя выскользнуть. Я не хочу останавливаться. — Все нормально… У меня только что были месячные.

Он словно растворяется во мне и продолжает двигаться, теперь еще сильнее. С каждым его мощным толчком я с глухими ударами отскакиваю от перил балкона.

— Боже, я почти, Тесс…

Я едва не оседаю прямо тут, услышав, как он называет меня сокращенным именем. И впервые я отвечаю тем же.

— Я тоже, Бенито… — выдыхаю я.

Он замирает на долю секунды, будто осознавая, что, нравится нам это или нет, но, называя друг друга по имени вот так, в самом интимном моменте, мы переступили черту.

Он поднимает мою правую ногу и ставит ее на выступ, потом проводит пальцами между моих складок. Он теребит мой клитор, и я взрываюсь, рассыпаюсь на миллион мелких осколков. Где-то на фоне я улавливаю, как он рычит мне в ухо, вгоняет свой член до самого конца и кончает глубоко внутри.

Когда я прихожу в себя, я наполовину свешиваюсь через перила балкона, а Бенито навалился на меня сверху. Я поднимаю тяжелые веки и вижу пару лиц, повернувшихся в нашу сторону. Ни одного из них я не узнаю.

Бенито выходит из меня, его член все еще твердый, и я чувствую, как его сперма стекает по внутренней стороне моих бедер. У меня нет ни сил, ни желания двигаться, поэтому я даже не пытаюсь, даже когда он исчезает и возвращается через несколько секунд с теплым полотенцем. Я слышу, как он опускается на колени, а потом он начинает вытирать меня, вверх и вниз по ногам, особенно аккуратно обрабатывая мою чувствительную щель.

Он помогает мне выйти из трусиков, сминает их вместе с полотенцем и выбрасывает в мусорку за барной стойкой. Теперь под этим платком, который притворяется платьем, я абсолютно голая.

Его широкие ладони обхватывают мои бедра и разворачивают меня к нему лицом. И когда я встречаюсь с ним взглядом, меня будто накрывает волной.

— Ты в порядке? — мягко спрашивает он.

Я снова киваю.

— Все хорошо.

— Думаешь, ты пожалеешь об этом?

Я делаю шаг вперед, прижимаю его голову к своей груди и шепчу ему в волосы:

— Нет.

Глава 27

Бенито

Я никогда в жизни не чувствовал себя таким свободным. Будто все это время я сжимал что-то так сильно, что у меня ломило кости, но, оказавшись внутри этой женщины, я наконец разжал пальцы. Я чувствую свободу, но не чувствую себя в безопасности.

До этого момента мысль о том, что она меня ненавидит, что мое увлечение ею никогда ни к чему не приведет, удерживала меня от падения. Но теперь этой защиты больше нет. Больше нет перил, за которые я мог бы уцепиться. Нет ни парашюта, ни тем более мягкой посадки. Контесса Кастеллано больше не ненавидит меня, и это до смерти меня пугает.

Началом конца стал тот самый момент, когда она размазала мою сперму по своей груди. Какого хрена? Все, что было до этого, еще можно было считать игрой. Я обожал поглощать ее ненависть так же, как люблю убивать своих врагов. Я мог бы купаться в мрачном восторге ее отвращения, как кайфую от звука ломающихся костей моих соперников.

Она прижимает мою голову к своей груди, и ее бешеное сердцебиение грохочет у меня в ушах. С тех пор как я увидел ее на похоронах Джанни, она не выходит у меня из головы. Дело было не только в бесконечных ногах, от которых у меня текли слюни, и не в гладких, блестящих волосах, от которых у меня зудела ладонь, так я хотел в них вцепиться. Все дело было в ее взгляде исподлобья, в дерзости, в этой загадочной ярости, из-за которой она хотела отправить меня прямиком в ад, вот что сводит меня с ума, вот почему у меня каменный стояк. Последние шесть месяцев я только тем и занимался, что выводил ее из себя, просто чтобы еще раз увидеть эту ненависть.

В тот день, когда она врезалась в меня возле барбершопа, мое простое любопытство превратилось во что-то большее. Она стояла так близко, что я почувствовал запах мыла, которым она воспользовалась утром, и стирального порошка, которым была выстирана ее одежда. Она была такая чистая, такая свежая и до невозможности идеальная. Даже ее сердитый взгляд был идеален, и я почувствовал это лицом к лицу, когда у меня член налился и вытянулся еще на пару сантиметров.

Я тогда и понятия не имел, что за ней следил тот ублюдок. Он влез в этот момент, и именно поэтому я его прикончил. Я хотел еще больше ее презрительных усмешек и закатываний глаз, они заставляли меня чувствовать себя по-настоящему живым, а он был лишним.

Узнать, чего он на самом деле добивался, было как сорвать ебаный джекпот. У меня появилась железобетонная причина оставаться рядом с ней. Никто ничего не заподозрил, когда я занял офис над студией. Никто даже бровью не повел, когда я