Там, где танцуют дикие сердца - Виктория Холлидей

пробую это слово на вкус. Оно не такое уж и хреновое. Не отдает тухлятиной. А потом я представляю, что Тесс — не моя девушка. То есть свободна. То есть доступна.

А она не доступна.

Она моя.

Я сдерживаю рык, стиснув зубы. Она, блядь, моя.

Когда возвращаюсь в ванную, у меня перехватывает дыхание. Контесса сидит в ванне, утопая в густой пене, и бреет ноги бритвой. К черту то ползание. Вот это, возможно, самое сексуальное зрелище, что я когда-либо видел. Я застываю, не в силах оторвать взгляд от ее мыльной кожи и скользких изгибов.

— Где ты это нашла? — сиплю я, кивнув на бритву.

Она даже не поднимает глаз, а это значит, что прекрасно знает, что я стою в дверях и уже минуту пялюсь на нее.

— В шкафчике, — улыбается она.

И только тогда я замечаю мокрые следы на ковре.

— Я же сказал тебе расслабиться.

Она медленно поднимает ресницы.

— Я хочу выглядеть красиво для тебя.

Грудь расширяется, челюсть отвисает.

— Ты всегда выглядишь красиво. — Я опускаюсь на колени рядом с ванной. — Мне плевать, есть ли у тебя волосы на ногах.

Она складывает губы трубочкой:

— А мне нет.

Она проводит лезвием в последний раз по своей мягкой коже, смывает его в воде, а потом кладет на мыльницу. Затем поворачивается ко мне, и румянец поднимается по ее щекам.

— Можно мне уже выйти?

— Секунду. — Я встаю, снимаю с вешалки пушистое полотенце и протягиваю ей, чтобы она шагнула в него. Потом аккуратно промакиваю ее тело, не пропуская ни дюйма. В шкафу висит гостевой халат, я достаю его и закутываю в него Тесс.

Замечаю, как она косится на поднос с маслами и лосьонами.

— Можно я сам выберу для тебя одно? — спрашиваю.

— Эм… — она колеблется. — Ладно.

— Иди в спальню и присядь на кровать.

Она послушно уходит в спальню, а я тем временем перебираю флаконы и баночкии вдыхаю ароматы, останавливаясь на одном, который обещает «соблазнить чувства» — густой, пьянящий букет из розы, жасмина и нероли. Я несу масло в комнату и изо всех сил стараюсь не отреагировать на то, как она устроилась на покрывале, а халат распахнут, обнажая безупречную кожу и стройные ноги.

— Ты пытаешься разрушить меня, Контесса?

Она медленно качает головой:

— Я хочу, чтобы ты разрушил меня.

Ну, охуенно. Мой член только что раздуло в два раза.

Я все еще полностью одет, когда заползаю на кровать, вставая на колени по бокам от нее. В ее глазах сверкает вызов.

— Ты толком и не одета, соплячка, — бросаю я, скользнув взглядом по ее халату. — Давай уже полностью снимем это.

Она смотрит прямо мне в глаза, выгибается и ловко выскальзывает из халата, отшвыривая его на край кровати.

— Ну вот мы и вернулись к «соплячке», да?

Я выливаю немного масла в ладонь и растираю руки, чтобы разогреть его.

— Ну, если туфелька подошла… — ухмыляюсь. — Ложись.

Она откидывается на спину, и я кладу масляные ладони ей на плечи. С ее губ срывается длинный, томный выдох, веки опускаются. Я медленно провожу руками по ее рукам, разминая напряженные мышцы. Кажется, у нее обезвоживание, кожа впитывает масло быстрее, чем я успеваю его нанести. Перехожу к ключицам, втираю масло в напряженные грудные мышцы, а потом, к черту все, просто выливаю масло ей на грудь и живот. Она тихо, одобрительно гулит, и я принимаюсь за дело.

Осторожно втираю масло в ее грудь, быстро разбираясь, как ей нравится, какие движения вызывают резкий вдох или изысканный вздох.

Потом я перехожу к ее животу, чувствуя под пальцами изгиб ребер и впадины рельефных мышц. Я обхожу ее область таза, целомудренно целуя маленький холмик волос, затем перехожу к ногам, втирая масло в бедра и икры. Только когда ее тело спереди полностью покрыто теплым блеском, я велю ей перевернуться на живот. Она слушается, но при этом поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня через плечо.

— Думаю, мне больше нравится «девушка», — говорит она.

Я замираю, ладони застывают у нее на лопатках.

— Ты слышала.

— Да, — шепчет она. — И мне это понравилось.

Мой член прижимается к ее заднице, и меня накрывает волна облегчения.

— Ты хочешь быть моей девушкой?

— Думаю, это лучше, чем быть твоей соплячкой.

Я прикусываю губу и прижимаюсь к ней сильнее.

— Но ты всегда будешь моей соплячкой, Тесс.

Она улыбается и зарывается лицом в покрывало. Ну, можно считать, что пункт про взаимное согласие мы закрыли.

Я покрываю ее тело маслом и втираю его в кожу, но тороплюсь. Мой член точно знает, куда хочет, и я не собираюсь терять ни секунды. Расстегиваю брюки, раздвигаю ее бедра коленом и вхожу в нее. Из ее груди вырывается долгий, тяжелый стон, и ее стенки сжимаются вокруг моего члена, заставляя яйца налиться тугим жаром.

Она приподнимает бедра, впуская меня глубже, и от этого жара по мне пробегает дрожь. Я прижимаю живот к ее спине и замираю в ней, ввинчиваясь медленно и глубоко, пока она не начинает задыхаться в мольбах.

Я двигаю бедрами, ударяя по этому нежному местечку внутри нее снова и снова, пока она не начинает кричать в подушку. А потом делаю последний рывок вперед, полностью изливаясь в нее.

Я прижимаюсь лбом к ее лопаткам и издаю блаженный стон:

— Да, ты моя девушка.

Слова звучат хрипло, отрывисто и на иностранном языке, но, черт возьми, на вкус они охуенно прекрасны.

Глава 28

Контесса

Вчетвером мы проходим через охранные ворота в резиденцию Ди Санто, при полном параде, как на воскресную мессу, хотя у каждого из нас на то свои причины. Папа сразу после обеда собирается на деловую встречу. Аллегра настроена затмить двоюродную сестру покойной матери Кристиано. А Бэмби недавно открыла для себя глянцевые журналы и прелести подросткового возраста, с гормональными бурями и горками самооценки, которые, как ей кажется, можно усмирить только Abercrombie & Fitch.

На мне привычный черный ансамбль: платье от McQueen и винтажные туфли Chanel, но мои причины для всего этого совсем иные.

Сейчас черный цвет кажется настоящим. Я больше не чувствую, будто наряжаюсь для какой-то роли, когда его надеваю — это действительно я. Видимо, я и правда довольно мрачная. Но сегодня я не в своей повседневной форме от American Apparel, я в дизайнерском, потому что хочу выглядеть сексуально и хочу произвести впечатление на одного конкретного консильери.

Я иду позади Аллегры и Бэмби, вполуха слушая монолог Аллегры о враждебной, но почему-то