Певчая птица и каменное сердце - Карисса Бродбент

А теперь нет.

Его лицо пошло рябью от слезы, упавшей прямо на ямочку на правой щеке.

– У него получилось, – прошептала я.

Мне даже моргать не хотелось. Казалось, Эомин в любую секунду может повернуться ко мне, улыбнуться и сказать что-нибудь обыденное, предназначенное для другой меня – девочки, которая все еще была самой яркой звездочкой ордена Предреченной Зари, любимой своим богом, и впереди ее ожидало лишь добро и счастье.

Мне хотелось вглядываться в него и баюкать в руках, словно котенка, этот маленький драгоценный осколок моего прошлого. Хотелось остаться с ним навсегда. Хотелось…

– Хватит.

Лицо Эомина исчезло, и я снова смотрела на свое отражение.

Я почувствовала себя так, словно бы мне нанесли сокрушительный удар, и невольно вскрикнула:

– Нет!

– Очень долго смотреть опасно, – мягко пояснил Азар. – Не стоит позволять смерти слишком много времени говорить с тобой.

Слишком поздно. Она уже говорила со мной. Какое-то мгновение каждая ниточка моей души страстно желала броситься вслед за потерянным другом.

Однако вместо этого я выпрямилась, посмотрела на Азара в упор и спросила:

– Как ты это сделал?

Его взгляд скользнул в сторону.

– Иногда им удается пройти весь путь.

Я издала надтреснутый смешок.

– Ты не умеешь врать. Это твоя работа. Я знаю, что твоя.

Мне искренне казалось, что он будет продолжать отрицать. Но после долгой паузы Азар все-таки признался:

– Я помогаю. Когда могу.

– Помогаешь?

– Иногда мне удается провести призраков через санктум обратно к намеченному пути. Я помогаю им добраться до нижнего мира. – Азар решительно избегал смотреть на меня – боги, да он, кажется, стеснялся! – Правда, получается не всегда. И сейчас стало труднее, чем раньше. Делать это часто я уже не могу. – Его голос пронизывала нотка стыда.

Стыда!

Словно бы речь вовсе не шла о высшем проявлении сострадания одного существа к другому. Словно даже попытка помочь тем, кто так беспомощен, не считалась бы для всех остальных актом доблести.

Мне было легко лечить чужие раны. Я помогала перевязывать эмоциональные шрамы, когда несчастным не хотелось никого видеть. Однако намного сложнее, когда раны – твои собственные. Я не знала, что делать с грузом этой доброты. Она нарастала внутри меня, слишком большая и мощная, чтобы обратить ее в слова.

Я все еще пыталась подобрать слова, когда Азар сказал, очень тихо:

– Эомин ни в чем тебя не винит. Ты должна это знать.

Подобное заявление пронзило мне грудь.

– Ты… ты разговаривал с ним?

– Иной раз им просто нужно, чтобы их кто-нибудь выслушал. – (Я чувствовала в его голосе довольную улыбку.) – Илие, да он тебя, можно сказать, боготворил!

В те времена Эомин выглядел намного старше и мудрее меня. Теперь же он походил на ребенка. Он был такой молоденький. Конечно же, он меня боготворил. Я ведь была избранная. Он обожал меня всей силой невинной юношеской влюбленности, а я привела его прямиком к смерти.

Я подтянула колени к груди и обхватила их руками, словно пытаясь укрыть свое беззащитное сердце.

– Он был хорошим другом, – сказала я. – Хорошим человеком. Он этого не заслужил. А мне надо было…

Мой голос затих. Слишком уж много этих «надо было»…

«Милая славная девочка», – так охарактеризовала меня Чандра. Это звучало как пустой комплимент. Может быть, когда-то давным-давно это и было правдой. А теперь во мне появились изъяны. Слишком часто поступая вопреки своей морали, я наделала долгов, по которым расплачивались совсем не те люди, которые должны были.

Я едва сознания не лишилась, когда увидела то, что от них осталось – от Эомина и от Сейши. Меня всю трясло как в лихорадке. И я еще тогда не могла понять, что это: страшный сон, галлюцинация? И молилась, чтобы это и впрямь оказалось именно так.

Первая из множества молитв, которые остались без ответа…

– А что Эомин тебе сказал? – поинтересовалась я, хотя вовсе не хотела это знать.

– У мертвых плохо получается поддерживать связную беседу. Он сообщил мне лишь отдельные подробности своей жизни в Ордене. А также… вывалил на меня просто невообразимое количество информации о катании на лодке.

Я хихикнула. Да, на Эомина это очень похоже.

– И еще он рассказал мне о твоей поездке сюда. – Голос Азара потеплел. – Знаешь, Пьющая зарю, нужно иметь храброе сердце, чтобы отправиться в земли вампиров проповедовать свет. Не могу не отдать тебе должное.

В его словах не было и тени насмешки. Он произнес их совершенно искренне.

Раньше я бы возразила ему, что дело вовсе не в храбрости, что меня сподвигла на это вера. Однако сейчас мне на ум пришло слово «глупость», и я разозлилась на себя за то, что могла так подумать.

Я улыбнулась Азару вымученной улыбкой.

– Я ведь уже говорила тебе, что не гожусь в бойцы за веру. Тебе потребовалось побеседовать с трупом, чтобы в этом убедиться.

Он едва заметно фыркнул.

– Илие, да я за пять минут понял, что ты не боец. – А потом нахмурился и добавил: – И это хорошо.

Хорошо ли?

Я верила, что каждая душа способна вместить свет. Я верила в это даже во времена самых тяжелых своих сомнений, даже сейчас. Но если бы эту миссию взяла на себя Сейша, она бы наверняка преподнесла в дар Атроксусу сердце вампира с мечом и осиновым колом, а не мои сладкие, тихие, беспомощные слова.

Если бы избранницей Атроксуса стала Сейша, уж ей бы не потребовалось отвоевывать его любовь обратно.

Словно бы услышав мои переживания, Азар сказал:

– Илие, у всех нас есть свои химеры прошлого. И нельзя давать им власть определять наше будущее.

От такого поворота событий стало неуютно: я привыкла сама оказывать помощь, а на этот раз утешали меня. Я покосилась на Азара. Он смотрел вниз, в спокойные красные воды, глубоко погруженный в раздумья.

– Она была с тобой как-то связана? – спросила я. – Та женщина в санктуме Дыхания?

Азар вздрогнул, словно бы и хотел услышать этот вопрос, и страшился его.

– Не всем мертвым так легко дать покой. – Он категорично поставил точку, плотно захлопнув дверь: все, более никаких разговоров на эту тему.

Но я все равно думала о том, какое у Азара сделалось лицо, когда он протянул к ней руки. Это выражение было мне так знакомо, что тоска Хранителя ножом пронзила меня между ребрами. Мне не требовались подробности, чтобы понять: истории про кровоточащее сердце всегда одинаковы.

– То, что ты не можешь помочь ей так, как