Певчая птица и каменное сердце - Карисса Бродбент

– Это был не сон, – сказала я.

Я совершенно в этом не сомневалась. Мне очень хорошо были знакомы ночные кошмары, я умела их отличить.

Азар уронил руки, и я сразу почувствовала себя незащищенной. Его тепло и то первое прикосновение холода остались у меня на щеках. Я заметила у него в руке что-то зеленое. Плющ, поняла я, – вот что это был за холодок. Азар по дороге схватил первый попавшийся мерзлый предмет и попытался, используя эффект неожиданности, вытащить меня из видения. Сейчас плющ таял у него в руке – мокрая ладонь поблескивала. Азар бросил на него беглый взгляд, но выбрасывать не стал, а сжал в руке и сунул в карман. После чего повернулся к заброшенным воротам.

– Мы сейчас спускаемся глубоко в Нисхождение. Границы между мирами здесь слабее. И законы смертного мира отдаляются все больше. До сих пор нашей главной угрозой были мертвецы. Но следующий санктум – Ум. Вскоре на нас откроет охоту наш собственный разум, а это… ничуть не менее опасно.

Когда Азар посмотрел на эту сломанную дверь, у него дернулся кадык. Мне пришло в голову, что не случайно он меня тут нашел. Что-то влекло сюда и его тоже.

Кого он увидел?

Ее?

Я закрыла глаза, но передо мной встало лишь полусъеденное лицо Эомина среди мертвых призраков. «Мише, помоги мне!»

Меня накрыла новая волна тошноты. Я привалилась к стене, потому что голова кружилась. Азар удержал меня:

– Илие, богини ради, успокойся! Я же сказал тебе, что все в порядке. Здесь ничего нет.

Он не понял.

– Это… это…

Гребаные боги меня раздери. Я опять плакала.

– Вовсе не из-за ворот, – сумела прорыдать я.

– Тогда из-за чего?

Я опустилась на колени, и Азар рядом со мной. Когда мне удалось открыть глаза, он смотрел на меня, как на древний фолиант, в котором ничего не мог понять.

– Так в чем дело? – настаивал он.

Я наконец отважилась:

– Мы его не видели. Эомина. Ни у последних ворот, ни в санктуме Дыхания. Он пропал. Его убил пожиратель душ или…

– Уф.

Готова поклясться, что Азар вздохнул с облегчением, хотя всячески это скрывал, и его пренебрежительность вывела меня из себя.

– Он этого не заслужил! – выкрикнула я. – Просто превратиться в ничто, вот так вот? Навсегда?!

Даже не страдания полусмерти. А просто… ничто. Невозможно представить себе бо́льшую несправедливость.

Азар некоторое время молчал. А потом сказал:

– Твоего друга не съел пожиратель душ.

– Откуда ты…

– Знаю.

– Но как…

– Просто знаю.

Я фыркнула. Мои рыдания уже улеглись. Я изучала Азара, чье лицо было как маска, если не считать того, что уголок рта едва заметно подергивался.

– Откуда ты знаешь? – не сдавалась я.

Он не ответил.

Я наклонялась к нему, медленно, дюйм за дюймом, пока чуть не коснулась носом его носа.

– Азар Волдари, Хранитель призраков, принц тенерожденных, смотритель Мортрина, я читаю тебя, будто треклятую книгу, – заявила я. – И знаю, что на самом деле ты хочешь рассказать мне правду, потому что иначе ты давно бы уже ушел отсюда и бродил, пугая тени.

Он нахмурился:

– Ты так это называешь?

– Немедленно объясни, откуда ты знаешь, что его не…

Сон вернулся ко мне, мощный и внезапный. И дразнить Азара вдруг расхотелось. Должно быть, все это было написано у меня на лице, потому что ухмылка Азара пропала.

И может быть – вряд ли, конечно, но вдруг, чего только в жизни не случается, – грозный Хранитель призраков из Дома Тени искренне меня пожалел.

Так или иначе, Азар устало вздохнул, встал и протянул мне руку:

– Пошли со мной.

Глава двадцатая

Азар повел меня глубоко во чрево Мортртина, такими извилистыми тропками, что я даже не пыталась отслеживать, куда мы идем. С каждым шагом Мортрин осыпался все больше. Теперь то место, где мы шли, нельзя было даже назвать коридором. Камень стал бесформенным и необработанным, как стены пещеры, и в нем местами сохранились остатки постройки – то вдруг попадался участок из разбитых плиток, то висящее металлическое стропило. Воздух, влажный и прохладный, пах железом.

Наконец мы пришли к ручью крови, который бежал по трещине, расколовшей плиты пола. Похоже, когда-то это была могучая река вроде тех, что мы видели в санктумах, а сейчас – не более чем струйка, устроившаяся глубоко в поблескивающих каменных берегах, слишком широких для ее нынешнего состояния.

Азар разглядывал ручеек, уперев руки в бока, с видом абсолютно бесстрастным.

– Должно получиться, – пробормотал он наконец. – Лучшего варианта у нас все равно нет.

Азар помог мне спуститься по скользким камням к краю ручейка и жестом велел присесть рядом. Закатав рукава до локтя, он обнажил надувшиеся мускулы: одна рука была гладкая и загорелая, а другая представляла собой паутину неровных черных линий, тонких, как кружево. Я разглядывала их дольше, чем следовало, – не шрамы, а тело под ними.

Азар перехватил мой взгляд и сжал губы. И быстро сунул руки в кровь, спрятав голую кожу.

Я хотела объяснить, что смотрела вовсе не на шрамы, а на него самого, но от смущения слова застряли у меня в горле.

– Дотронься до дна, – сказал Азар.

Я сделала так, как он велел, прижав ладони к камню.

Над поверхностью крови стали медленно сгущаться клубы тьмы: сперва вокруг его запястий, потом распространяясь в стороны, пока темные вихри не покрыли всю поверхность ручья.

– Произнеси имя своего друга, – тихо промолвил Азар.

Черная поверхность ручья стала совершенно гладкой, почти зеркальной. Я разглядывала свое отражение. Волосы отросли ниже плеч, лицо обрамляли беспорядочные завитки. Эомину всегда нравилось, когда я распускала волосы. Может, он меня там очень быстро нашел потому, что я выглядела именно так, как раньше? Ни морщин, ни следов времени на лице. В ту ночь мы оба остались прежними.

– Эомин? – прошептала я.

Кровь задрожала. Мое отражение разбилось. А когда рябь снова разгладилась, я смотрела уже не на себя.

Там был он.

Эомин.

Он был великолепен. Ни страшных ран, ни мертвых черных глаз. Мой друг выглядел именно таким, каким я его запомнила: юное лицо, золотые волосы, ямочка на правой щеке. На этом лице больше не отражалось ни боли, ни страха, ни голода. Он безмятежно глядел куда-то вдаль, на губах играла едва угадываемая улыбка.

Я прерывисто вздохнула. Глаза защипало от слез.

– Эомин исцелился.

– Нет, – возразил Азар. – Он умер.

– Но он ведь…

«Но он ведь уже умер», – собиралась сказать я.