Край воды - Анастасия Бауэр

слезинку и взяла себя в руки. Олег быстро поднялся и исчез в глубине коридора, но она все еще видела краешек его темного пиджака. Он не вернется! Он уходит, чтобы освободить ее от этого бесконечного кошмара, думала она, чувствуя в душе взрыв радости и надежды.

— Нинель… — голос Олега из коридора звучал ровно и нежно, и Нина привстала с дивана и поплелась за ним следом.

— Д-да… — запнулась она, ожидая, что отряд полицейских в любую минуту заскочит в подъезд и арестует его на месте. Арестует! При этой мысли к горлу подступил комок, и Нина свернула на кухню, охваченная противоречивым желанием признаться ему во всем и умудриться не мечтать поторопить полицейских самой.

Олег нахмурился, взглянув на ее ненормально побелевшее лицо:

— Да что твориться с тобой? Я только хотел снять галстук, он мне во дворе не нужен.

— Нужно, — выпалила Нина, — нужно дать тебе средство от температуры и обезболивающее. Прямо сейчас!

Олег развязал галстук и собрался поинтересоваться причиной подобной спешки, когда подумал, что пиджак ему тоже без надобности и решил стянуть его следом.

— Прежде чем мы окажемся в самолете, — начал он, — я хотел бы тебе кое-что сказать.

Нина нависла над коробкой с лекарствами, взгляд ее упал на средство от жара и обезболивающие таблетки. Без водителя Олег по крайней мере один, и некому будет броситься защитить его. Но если завяжется стычка, то может пострадать полицейский, кто-нибудь из жильцов или тот неведомый чиновник…

— Нинель, — проговорил Олег, безнадежно пытаясь привлечь ее внимание.

Она кое-как заставила себя обернуться и притвориться, что слушает.

— Да?

Олега от трагедии отделяли порог и дверь; никогда не был он столь уязвим, как в этот миг. Значит, отчаянно думала Нина, надо растворить в чашке две обезболивающие таблетки вместо одной. Если он может пострадать, а в данный момент она догадывалась что это так, надо держаться спокойно и проявить милосердие, подсунув ему лекарство.

— Тебе будет хорошо в отеле. Оправишься после потери дяди, а я тебя отвлеку от человеческой суеты, — заверил он с ласковой твердостью.

Да уж, главное чтобы не навсегда, вскользь подумала она, взяв чашку и таблетки.

Подойдя ближе, и заглянув в неотразимые серые глаза, Нина вдруг поняла, что она скоро расстанется с ним, может быть, через минуту, и мысль эта с неожиданной силой поразила ее. Правда, Олег неизменно был к ней учтив и всегда оказывал помощь, которую мог не дать любой другой. Больше того, он оказался единственным человеком, который сыграл с ней в поддавки и отвлекал вместо того чтобы высмеять из-за дурацкой фобии; она получила в дар готовый бизнес, подставила его самого, одурачила, ухитрившись предать. Осознав все это, Нина с болью подумала, что Олег обходился с ней намного добрее — на свой собственный лад, — чем обошелся бы любой другой, расставшийся с такой крупной суммой. В сущности, если б дела с его порочным больным разумом обстояли иначе, они с Олегом Петровским могли стать большими друзьями. Друзьями? Он уже больше, чем друг. Он ее законный муж.

— Я… выпей, — сдавленным голосом пробормотала она, — таблетки немного горькие. Так что ты про галстук говорил?

— Уже неважно, — произнес он, в два глотка осушив чашку и стукнув ею о тумбу.

Нина зачем-то благодарно кивнула и судорожно перевела дыхание.

— Мне искренне жаль, что ты не в норме, — двусмысленно вымолвила она напоследок, выдав переполнявшие ее чувства. Введенный в заблуждение ее заботой, Олег лениво улыбнулся:

— Не потрудишься ли ты ускорить мое выздоровление поцелуем?

К его изумлению и восторгу, Нину не пришлось особенно уговаривать. Сжав пальцами его плечи, она поцеловала его с отчаянной страстью; поцелуй этот был отчасти прощальным, отчасти испуганным; ее руки скользнули по твердым мышцам затылка и шеи, бессознательно запечатлев в памяти их очертание.

Олег наконец поднял голову, посмотрел на Нину сверху вниз, все еще удерживая в объятьях.

— Как хорошо… — прошептал он и вновь стал клониться, но остановился, вспомнив о деле. — Прости, меня ждут.

Он бросил обнимать ее фигурку, открыл дверь и шагнул в подъезд.

До сих пор ощущая на губах горьковатый привкус поцелуя, она смотрела вслед ему, уходящему вместе с бумажным пакетом, и, не отдавая себе в этом отчета, запоминала, как он выглядит — широченные плечи, обтянутые коротким шерстяным пальто, узкие бедра, крепко стянутые кожаным ремнем, сильные мускулистые ноги в коллекционных ботинках.

Он остановился на полпути и обернулся. Вскинув голову, Олег прислушался к тишине, насупив темные брови, как будто чувствовал притаившуюся во дворе угрозу. Боясь, как бы он чего не увидел, не услышал и не вернулся, Нина сделала первое, что пришло в голову. Подняла руку, слегка погрызла ноготь, а потом коснулась пальцами губ. Жест этот был спонтанным, ей просто понадобилось заслонить рот, сдержав вздох отчаянья и ужаса. Но Олегу показалось, что она шлет ему поцелуй и он улыбнулся ей в ответ.

— Я ненадолго, — повторил он. Медленно расплывшаяся на бронзовом лице улыбка придала ему обеззараживающую привлекательность и превратила почти в парня. Он отвел глаза от Нины и от лестницы. Повернулся и быстро прошел в лифт, с радостью думая о жаркой страсти ее объятий и столь же жаркой страсти своей.

Прошла целая вечность, прежде чем порыв зимнего ветра из открытого окна на площадке ударил ей по лицу и она наконец глотнула воздуха.

Дрожа и всхлипывая от облегчения, она захлопнула входную дверь и постаралась не кинуться к окнам, пока во дворе не послышался вой чей-то машины и громкие крики. Нина вся напряглась, готовясь к дурному зрелищу, но постаралась не кинуться к подоконнику, а медленно скрылась в глубине огромной квартиры, с балконом, выходящим на двор. Потом остановилась, на мгновение оцепенев от страха, не веря себе повернула короткую балконную ручку и нырнула внутрь, отчаянно ища глазами полицию.

Вглядываясь с балкона вниз на группу мужчин, окруживших беленькую ауди, аккуратно припаркованную у самого подъезда, Нина повисла на перилах, головой вбок, как оглушенная обезьяна на пальме, и оставалась крепко вцепившейся и неподвижной, пока вдруг не начали вспыхивать огни. Яркие. Многоцветные. Красные, оранжевые и снова красные. Приступ!

Она схватилась за голову и что есть сил сжала виски.

Сотрясаясь от невыразимого ужаса, она вгляделась вниз сквозь плотный занавес летящего снега, чтобы увидеть наручники, защелкнувшиеся на крепких запястьях, прежде чем сползти на пол. Но так их и не увидела. И никакой драки тоже. Ничего, кроме отупляющего холода и острых снежинок, бивших по лицу и царапавших, пока она наблюдала за задержанием, за тихой и предельно мирной борьбой