Измена. По нотам любви - Мари Соль

— Он прогнал меня, — повторяет она, — Он винит меня.

Слёзы опять текут по щекам.

— Это нечестно, — вздыхаю, — Виноваты вы оба.

«И я», — добавляю уже про себя. Хотя бы тем, что допустила подобное. Что не смогла распознать тот момент, когда это случилось.

— Он прав, — сокрушённо вздыхает она, — Это я виновата, что вы с ним расстались. Во всём виновата одна только я.

«Не надеешься же ты, что я начну разубеждать тебя в этом?», — смотрю на неё.

— Хватит слёз!

— Извините, — бросает она, утираясь салфеткой.

Плеснув себе чаю, она выпивает практически залпом:

— Так что? Вы вернётесь? — Бэла смотрит с надеждой.

Я изучаю её, склонив голову на бок:

— Забавная ты. У тебя кто-то был до Артура?

— Я в детстве подверглась насилию, — сказав это, Бэла опять опускает глаза.

— О, господи! — у меня вырывается вздох, — Соболезную.

— А кроме… — она, глядя вниз, отрицательно машет, — Никого.

«Да тут всё гораздо серьёзнее, чем кажется», — думаю я. Тут мне в пору просить Артура, чтобы он не бросал эту жертву насилия. А то чего доброго, покончит с собой.

— Знаешь, что я тебе скажу, — я смягчаюсь, весь гнев улетучился, осталась одна пустота на душе, — То, что происходит между мной и Артуром. В этом нет твоей вины. Точнее… Ну, не ты, так другая бы! Просто так вышло.

Она тянется к чайнику. Руки дрожат. Я беру его и сама наливаю ей в чашку:

— Иди домой, начни заново. Наверняка, в твоём окружении есть достойные парни? А я уж как-нибудь сама разберусь, что мне делать.

Она осторожно берёт чашку с чаем:

— Спасибо, — не знаю, за что. За совет, или за жест доброй воли.

— Вот, я оставлю, — достаю из кармана банкноту, кладу под сахарницу.

— Нет… что вы? — вскидывает она бровки.

— Угощайся, — встаю, предвосхищая её попытки отказаться от денег. И не знаю, чем именно я угостила её. То ли чаем с жасмином, то ли своим собственным мужем?

Выхожу из кафе в совершенно другом настроении. Насколько я знаю людей, эта девочка вряд ли играет. Вероятно, и вправду, давнишняя травма. Затем наш Артур. А теперь он прогнал её. А она, вместо того, чтобы злиться на меня, его пока ещё законную супругу, пришла и просит вернуться к нему? Значит, любит. И боль от такого прозрения больше, чем если бы эта нимфетка пришла и предъявила претензии на «место под солнцем».

В небе сгрудились тучи. И в какой-то момент эта груда рождает короткий, но очень густой снегопад. Снег не лёг, но идёт. И я тоже иду в направлении дома. Остановка уже за углом. На пути вижу хомлина, Улю. Машу ей:

— Привет, — и тихо радуюсь, что чья-то заботливая рука нацепила на гномика шапочку.

Глава 29

Когда в один из дней мне на смартфон поступает звонок от свекрови, я решаю не брать. Что ещё решит высказать эта старая ведьма? Но она проявляет настойчивость. На третий раз всё же беру трубку.

— Слушаю! — отвечаю со вздохом, готовясь к очередной порции «любезностей».

Но когда Ида Карловна, без предисловий и приветствий, бросает мне в трубку:

— Артур в больнице!

Я теряю дар речи, и не могу спросить в какой именно и почему…

Ида сама признаётся:

— Он собирался свести счёты с жизнью, — а затем произносит, — Довольна?

Словно винит меня в этом. Винит!

— Что… Как? Он… в порядке? — хватаю я воздух распахнутым ртом.

— Угроза жизни уже миновала, — цедит свекровь, — Его откачали.

Её голос исполнен страдания. И хотя Ида — кладезь эмоций, сейчас, я уверена в этом, она не играет. И я не играю. Я просто сминаю листок, что лежал на столе, вопрошая:

— В какой?

Она называет мне адрес больницы. Я мчусь, взяв такси.

Там, на пороге, беру себя в руки. И хочется плакать! Кричать. Но я просто дышу глубоко. Я не должна подвергать себя панике. Всё может быть вовсе не так уж и плохо…

Со слов медсестры, он в приёмном покое. В отдельной палате, куда меня пропускают только после того, как я надеваю халат и бахилы. Перед глазами плывут цифры прочих палат. Я ищу лишь одну. А найдя, замираю на входе.

Стучу, открываю, тихонько нажав на ручку двери. Вдруг он спит? Что, если он без сознания?

Однако, Артур не лежит, а сидит на постели. Закинув ногу на ногу, как обычно любил делать дома. Окно зашторено, свет приглушён. Оттого голубой свет экрана планшета добавляет ему сходства с призраком.

— Ты жив, — выдыхаю я.

— Уля? — Артур удивлён.

Он поднимает глаза, отложив планшет в сторону. Сам поднимается, чуть не свалив стоящую рядом с ним капельницу.

— Ой, чёрт! — ловит и ставит на место.

— Ты что? — я вхожу, — Ты лежи!

— А что ты здесь делаешь? — хмурится он.

В пижаме, футболке и брюках, он совершенно как дома… Такой же родной.

И я понимаю, с несбыточной горечью, как бесконечно давно не была с ним вот так, тет-а-тет.

— Твоя мама звонила, — говорю с беспокойством, только сейчас ощущая, как сердце стучит, успокоенно, глухо и мир чуть кружится, — Сказала, что ты… Ты пытался покончить с собой.

— Что⁈ — он резко вдыхает.

— Артур, я прошу тебя, ляг! — умоляю, — Тебе, наверное, рано вот так… На ногах.

Но Артур непослушный. Держа одной рукой капельницу, второй он трёт лоб:

— Вот же мать! Говорил ей: не вздумай Ульяне звонить!

— Почему? — удивляюсь, — Не вздумай…

— Потому! — цедит он, — Не хотел, чтобы ты застала меня в таком виде.

Я подхожу к нему:

— Что же случилось?

Артур чешет лоб и отводит глаза:

— Да ничего такого… особенного.

— И всё-таки? — я приседаю в изножье постели. А он продолжает стоять надо мной.

— Ну, я… в общем. Запил депрессанты спиртным, — отвечает на выдохе.

— Что⁈ — поднимаю глаза на него, — Но зачем?

Артур набирает в грудь воздуха:

— Я… я не знаю.

— О, боже мой! — я прячу в ладони лицо.

По дороге сюда представляла, как он, бледный, еле живой на кушетке. Как я забегу, он откроет глаза. И скажет предсмертное слово… А этот скот просто нажрался таблеток! Запил их спиртным. Почему бы и нет?

— Ты вообще своей головой думаешь? — начинаю отчитывать.

— Уль, — он садится по праву руку.

Колёсики капельницы скрипят, когда он придвигает её ближе к телу. Из трубочки в левую руку ему поступает раствор. И он держит её, эту руку, расслабленной.

Я закрываю глаза:

— Ты хотел отравиться?