Измена. По нотам любви - Мари Соль

Марк прощается, как-то задумчиво глядя мне вслед. Ухожу, и не знаю, о чём в это время он думает…

А Марк, стоит мне выйти, подходит к окну, нежно трогает листик Шарлотты. Перед мысленным взором его в это время проносится ночь. За которую он ненавидит себя! Но которую он не сумеет забыть, как бы он ни пытался.

Вспоминает мой запах. И нежность податливой плоти. И то, как она раздвигалась навстречу ему. Я шептала:

— Артур, — он велел мне молчать. Велел нежно, и всё делал так осторожно и бережно, словно боялся, что я вдруг очнусь, протрезвею в тот самый последний момент и пойму, и увижу. И тут же уйду навсегда! Из издательства — это не самое страшное. Уйду навсегда из его личной жизни.

— Прости, — шепчет в этот момент, из окна глядя на то, как я удаляюсь.

А я перешла тротуар. И то место, где дрались недавно Артур с Юркой, осталось позади. Сегодня сама! Брат за мной не приедет. Хочу прогуляться, почувствовать запах последних осенних деньков.

Прохожу до кофейни, где часто бывала. И уже собираюсь зайти, как вдруг слышу:

— Ульяна!

Голос женский. Я бы даже сказала — девичий. Я напрягаюсь. Наверное, это мираж? Быть не может! Но позади меня стоит Бэла.

Стоит, как ни в чём не бывало. В длинном осеннем пальто, а под ним такое же длинное платье. Тонкие щиколотки в коротком проёме меж полами длинных одежд и верхушкой ботинок, как жёрдочки. Как она ходит на них?

Волосы ровные, тёмные, ниже плеч. Выпрямляет? Не то, что мои! Вечно вьются. Личико девичье, нежное, от ветра чуть розоватые щёки. Беретка одета по-модному, набок.

— Простите, Ульяна… — собирается что-то сказать.

Но я уязвлено бросаю, на фоне этой нимфетки, вдруг ощутив себя старой:

— Что тебе нужно?

Мне не свойственно быть агрессивной. Но на сей раз выходит само.

Бэла пятится, но не уходит:

— Простите, Ульяна, — повторяет она, — Мне очень нужно с вами поговорить.

«Ну, конечно», — смеюсь про себя. Не иначе, как темой беседы станет Артур? Эта «мелочь» заявит права на него? Да, пожалуйста!

— Говори, — отвечаю.

Она смотрит внутрь сквозь витрину кафе:

— А… может быть, сядем?

«О, даже так?», — удивляюсь. Разговор будет долгий?

— Ну, что ж, — говорю, — Я собиралась войти. Правда, компания мне не нужна. Ну, раз уж ты настаиваешь, — кривлюсь я в притворной улыбке.

Вхожу первой. Вижу свободный столик и, сняв пальто, устремляюсь к нему.

А она, в самом деле, другая! Всё верно подметил Артур. И внешне, и внутренне. Скромница, у которой под кожей шипы.

Бэла садится напротив. Стол маленький. Так что она прячет руки под ним.

— Тебя Артур подослал? — я выбираю напиток, десерт.

— Нет, — отвечает она, — Я сама.

— Ну и что же ты хочешь? — вздыхаю.

Она смотрит в стол, а затем на меня:

— Я хочу попросить вас… вернуться к Артуру.

От неожиданности я чуть не роняю меню. Руки мои опускаются. И подошедшая к нам официантка как гром среди ясного неба с вопросом:

— Вы выбрали?

Я беру горячий шоколад шоколадный пудинг. Мне сейчас как никогда нужны эндорфины!

— Понимаете, — Бэла взяла просто чай, без десерта. Худеет, наверное? Хотя… ей бы, напротив, набрать.

Я устремляю свой взгляд на неё:

— Если честно, не очень.

Она делает глубокий вдох:

— Развод погубит его! Поставит крест на его начинаниях. Он сейчас в таком подавленном состоянии. А ведь он только начал писать! У него были планы создать целую симфонию для оркестра. Понимаете, он ведь пока ограничился соло…

— Как много ты знаешь, — бросаю, — Артур просветил? Ах, я же забыла! Ведь ты его муза.

Бэла смущается, тут же краснеет:

— Простите, Ульяна! За всё. Я… — она закрывает глаза, — Я никогда не хотела мешать вашему счастью. Никогда не хотела, чтобы вы расстались с Артуром. Я лишь служила ему, его таланту, его призванию. Это лишь малая толика по сравнению с тем, что для него сделали вы.

Я пытаюсь понять по глазам и по мимике:

— Ты это серьёзно сейчас? Ты служила ему?

— Я… может быть, не совсем правильно выразилась. Просто я понимала, как сильно нужна ему…

— Так! — прерываю её, — Давай без подробностей, ладно? Как сильно вы с ним друг в друге нуждались, я знаю. Скажи мне, а шторы повесить в его студии — это Артур попросил?

Мгновение Бэла молчит:

— Это я. Просто… Мне показалось, что так будет лучше. Мне хотелось создать для него наиболее комфортную атмосферу. Лишь бы он только творил…

— Ну, да! Исключительно для творчества, — говорю я с заметным цинизмом. Шторы вешают только для этого. Ведь творить можно даже без штор! Что он, собственно, всё это время и делал. А шторы нужны для того, чтобы трахаться. Вот только об этом я ей не скажу.

— Ульяна, поймите! — внезапно с каким-то горячим, болезненным блеском в глазах, произносит она, — Я никогда не хотела занять ваше место! Мне было достаточно быть рядом с ним эти короткие мгновения. Я… я должна была раньше уйти.

Блеск в раскосых глазах притупляется.

— И отчего не ушла? — говорю, желая увидеть, как эти слёзы прольются по нежным румяным щекам.

Бэла кусает губу, и слезинка скользит вниз, и падает прямо на скатерть:

— Не смогла.

— Бедняжка! — сокрушаюсь притворно.

Официантка приносит заказ, и я с превеликим удовольствием принимаюсь есть пудинг.

— Ты всё сказала? — поднимаю глаза на слезливую Бэлу. Та вытирает слезинки с лица.

— Вы нужны ему, Ульяна, — произносит она самоотверженно, — Вы, а не я!

— Интересно, с чего ты взяла? — усмехаюсь.

— Он сам так сказал, — поднимает глаза, — Он… он прогнал меня. Он перестал приходить на работу! Он не отвечает на звонки. Он даже на сообщения не отвечает. Я боюсь за него! Понимаете?

— Боже ты мой! — говорю, проглотив очередной кусочек шоколадного лакомства, — Какая драма! Ну, так сходи к нему. Ты ж знаешь Иду?

— Вы… имеете ввиду его мать? — произносит она, — Моя мама её знает… знала.

Я передёргиваю плечами. Я типа должна извиниться, что затронула тему кончины её матери? Сиротка, чтоб тебя!

— Хочешь, я дам её адрес? — бросаю.

— Нет, я… — она отрицательно машет, — Я всё равно не пойду.

— А напрасно! — прижимаюсь к стаканчику, делаю глоток шоколада, — Ты же уже один раз вытащила его из депрессии. Тебе не впервой!

— Я… — напряжённо мотает она головой, — Тогда была другая ситуация.

Мне так охота спросить у неё: в чём другая? В том, что она стала первой его ученицей. И первой любовницей, так? Новизна. А сейчас новизна из их отношений