Заложница дьявола - Аделина Жемчужева

Его усмешка стала шире, он даже тихо засмеялся, наслаждаясь моей ненавистью.

— Противно? Правда? Ты хочешь, чтобы я поверил, что тебе не нравится? — Его голос был полон яда, а рука продолжала ласкать меня с болезненной грубостью. — Ты думаешь, я не вижу, как твое тело реагирует? Никогда не поверю, что тебе это действительно отвратительно.

Эмир продолжал смотреть на меня, его улыбка стала ещё шире, наполненная самодовольством. Его рука, уверенная и грубая, сжала мою грудь сильнее, будто он хотел доказать мне что-то.

— Ты лжёшь, Лилу, — произнёс он спокойно, наклонившись ближе, чтобы я почувствовала его горячее дыхание. — Если бы тебе было так тошно, твои соски не стояли бы так гордо.

— Это реакция тела, а не души, — отрезала я, глядя ему в глаза. — Ничего общего с тем, что я чувствую.

На мгновение он замер, словно удивившись моему ответу, но тут же вновь усмехнулся, медленно проводя пальцами по моему телу.

— Как же ты любишь спорить, — тихо произнёс он. — Но, знаешь, это неважно. Твоя душа, твои мысли… мне плевать. Тело — вот что имеет значение.

— Тело ты можешь и заполучить, — я склонилась к его уху и прошептала, — но не душу, которая принадлежит другому мужчине. Да, да, тому самому. Ты был прав. Он мне нравится.

Я отстранилась, улыбаясь с вызовом, и посмотрела ему в глаза, ожидая его реакции. Рука Эмира мгновенно сжала моё бедро с такой силой, что я почувствовала резкую боль. Его взгляд пылал яростью, словно мои слова разожгли в нём что-то тёмное и неконтролируемое.

— Пусти! — закричала я, чувствуя, как боль становится невыносимой. — Боже, мне больно!

Но он не отпускал. Его пальцы впивались в мою кожу всё сильнее, будто он хотел оставить на мне следы своей ярости.

— А-а-а! — крикнула я, пытаясь вырваться. Я царапала его руку, надеясь заставить его остановиться, но он будто не замечал моих попыток. Боль была такой сильной, что мне казалось, кожа вот-вот разорвётся.

— Эмир! — кричала я во весь голос, — Мне больно! Прекрати!

Он не двигался, его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах читалась смесь ненависти и удовольствия от моего страдания. Это было пугающе.

— Прости! — выкрикнула я, больше не выдерживая, — Я пошутила! Это не правда!

Только тогда он отпустил меня. Я резко выдохнула, схватившись за бедро, которое теперь ныло от боли. По коже проступили глубокие красные следы от его пальцев, а в некоторых местах начала выступать кровь.

Я начала рыдать, закрывая лицо руками. Всё, что я могла чувствовать в тот момент, — это унижение, страх и боль.

— Держи свой язык за зубами, — его голос прозвучал холодно и отрывисто. Он наклонился ближе и грубо убрал мои руки от лица, заставив посмотреть на него. — Это всё последствия твоего языка, Лилу. Учись молчать. Если ещё раз меня спровоцируешь, последствия будут куда хуже.

Я опустила взгляд на своё бедро. На коже расплывалось огромное тёмное пятно — синяк, с прожилками крови, размазанной вокруг. Я осторожно приложила руку к этому месту, но тут же отдёрнула её, потому что боль была резкой, будто кто-то раскалённым ножом провёл по моей коже.

— Нравится? — услышала я его тихий голос. Он склонился ближе, разглядывая след своей ярости, словно оценивая результат. — Я не хотел этого, детка. Ты сама заставила меня.

Слёзы текли по моим щекам, я пыталась их сдержать, но каждый новый поток эмоций поднимался изнутри, как волна.

— Т-с-с, детка, — прошептал он, поднимая руку и аккуратно вытирая слёзы с моего лица пальцами. Его прикосновения казались почти нежными, но от этого мне становилось только хуже. — Не плачь, это всего лишь синяк. Зато теперь ты будешь помнить, каково это — провоцировать меня.

Его голос был таким спокойным, словно ничего страшного не произошло. Словно всё, что он только что сделал, было чем-то обыденным и правильным. Этот контраст между его действиями и словами казался мне невыносимым.

— Ты ведь сильная девочка, Лилу, — произнёс он, его пальцы осторожно коснулись моего лица. — Синяки заживают, а воспоминания остаются. И ты будешь помнить, что не стоит так говорить со мной, не так ли детка?

Я подняла на него глаза, полные ненависти, но слова застряли в горле. Боль в бедре была острой, но ещё сильнее было чувство унижения.

— Знаешь, — продолжал он, его голос был обманчиво мягким, — иногда я думаю, что ты просто испытываешь меня. Смотришь, насколько далеко я могу зайти.

— Ты действительно дьявол, — выдавила я сквозь зубы, пытаясь вырваться из его хватки.

Эмир убрал руку с моего лица и встал, оставив меня сидеть на диване. Я судорожно пыталась выровнять дыхание, утирая слёзы. Он подошёл к столику и налил себе бокал вина, глядя на меня через плечо.

— Ты должна быть благодарна, что я не сделал ничего хуже, — сказал он, поднося бокал к губам. — Я мог бы, но я сдержался.

— Ты оставил синяк на моём теле и пытаешься сказать, что сделал мне одолжение?

— Да, — спокойно ответил он, не отрываясь от бокала. — Потому что, поверь мне, Лилу, я могу быть намного хуже.

Его слова прозвучали как угроза, и я почувствовала, как холод пробежал по моему телу.

— Я знал, что тебе нравится Аспер, — произнёс он, с усмешкой наблюдая за моей реакцией. — Это меня совсем не удивляет. В конце концов, и мне тоже кое-кто приглянулся.

— И кто же это? — спросила я, чувствуя, как напряжение сдавливает воздух вокруг нас.

Эмир сделал шаг ближе, его глаза холодно блестели, а уголки губ изогнулись в насмешке. Он наклонился, чтобы встретиться с моим взглядом.

— Мне нравится его жена, — прошептал он так тихо, что у меня перехватило дыхание. — Эта крошка Шарлин с её золотыми волосами… Ты не представляешь, что она делает со мной одним лишь своим именем.

Я замерла, а он откинулся назад, прикусив нижнюю губу, словно смакуя свои слова.

— Я бы не отказался потрахать её, — продолжил он с глухим смехом, сделав глоток вина. — Её губы, эти сапфировые глаза, её изящное тело… Ты даже не представляешь, как мне сложно сохранять контроль, когда я вижу её.

Мои пальцы сжали подушку дивана так сильно, что ногти врезались в ткань. Его слова были словно лезвия, разрезающие остатки моего спокойствия. Я знала о его странной привязанности к ней, но не подозревала, насколько далеко зашли его желания.

Эмир выпрямился, его лицо вдруг наполнилось какой-то тёплой, почти болезненной ностальгией.

— Это началось ещё в детстве, — задумчиво произнёс