Мне уже не больно - Лили Рокс

С врачами этот номер не срабатывал. Они неизменно появлялись у моей кровати по нескольку раз в день, переговариваясь между собой. Их разговоры казались фоновым шумом, но три слова все же зацепились в сознании: "эндокардит", "перитонит", "сепсис." Глупые, чуждые слова — названия болезней, которые для меня ничего не значили. Какая теперь разница? Все было слишком безразлично, словно мир вокруг потерял свою важность.

Я лежала, словно застывшая между жизнью и смертью, без мыслей, без чувств, как будто мир вокруг перестал существовать. Все, что я ощущала — это бесконечную пустоту, как будто мое тело больше не принадлежало мне. Медики появлялись и исчезали, что-то делали с моим телом, но это казалось таким далеким, будто я была лишь наблюдателем. Веки были плотно закрыты, как шторы, отгораживающие меня от реальности. Ничего не интересовало, и даже боль перестала казаться важной.

Но однажды что-то изменилось. Не могу сказать, когда это началось — внезапно, словно из тумана, в моей голове появились голоса. Тихие, неразборчивые сначала, но настойчивые, они звали меня. Каждый звук был как холодный ветер, проникающий в самые глубины сознания. "Заканчивай… Заканчивай все…" — их шепот становился все яснее, как будто кто-то пытался убедить меня, что уже все кончено.

Они не кричали, не требовали — нет. Они уговаривали, мягко и уверенно, как будто заботились обо мне, как будто это был единственно верный путь. Странно, но сначала их слова казались даже успокаивающими. "Зачем все это? Все равно больше ничего не изменится. Отпусти."

Но вскоре этот шепот стал усиливаться. Голоса шумели, как ветер в осенней листве, а затем превратились в оглушающий хор. Они не оставляли меня ни днем, ни ночью. Я закрываю глаза — и тут же начинаю слышать их четко и ясно. "Хватит… Зачем ты живешь? Все закончено… Тебя никто не ждет…" Эти слова пробиваются в мое сознание, как иглы, впиваясь глубоко в душу.

И вдруг они начинают стучать, молотить внутри черепа своими скрюченными когтистыми пальцами, пытаясь вырваться наружу. Мне кажется, что кости вот-вот треснут. Сердце превращается в пылающий уголь, боль в груди становится невыносимой. В отчаянии я хватаюсь за грудь, пытаясь разорвать кожу, достать это горящее сердце и прекратить мучения. Боль настолько сильна, что я больше не в силах сопротивляться.

Голоса продолжают шептать, усиливаются до крика, стучат в моей голове, словно череп вот-вот расколется. Я затыкаю уши, но это бесполезно — их слова все равно проникают внутрь, они повсюду, даже в моем дыхании. Я слышу их каждый миг, каждое слово: "Зачем бороться? Все равно ничего не изменится. Это конец…"

Они не отступают, их слова сводят меня с ума. Сопротивляться невозможно, потому что внутри меня — пустота. Голоса стали частью меня, и я растворяюсь в этом кошмаре, теряя контроль над собой.

Голоса становятся еще ярче, их нашептывание превращается в оглушающий крик. Они давят на меня, проникают в каждую мысль, не дают мне покоя.

«Жаль, что ты выжила! Никогда не поздно это исправить! Умри! Умри!» — они вопят так громко, что кажется, даже стены начинают вибрировать от этого.

«Ты теперь никому не нужна! Даже бабка о тебе забыла!» — шипят они, как змеи, вползающие в мой разум. «Она стыдится тебя. Как она будет смотреть в глаза соседям? Все будут смотреть на нее и тыкать пальцами, перешептываясь за спиной. А в лицо будут выражать фальшивое сочувствие. Ей проще сделать вид, что тебя никогда не было. Лучше бы ты не выжила!» — каждое слово, как удар кнутом, по душе, заставляя меня все глубже погружаться в отчаяние.

Они продолжают давить на самые болезненные места, играя на моих страхах, заставляя все больше сомневаться в себе и в своей ценности.

«Ты — обуза для всех! Ты — ошибка! Стань смелой, избавь их от себя! Они только рады будут! Давай же, наконец, уйди из их жизни! Тебя никто не остановит. Ты же видишь, как всем плевать на тебя!»

Голоса кричат в унисон, сливаясь в один болезненный хор, вбивая свои слова прямо в сердце.

— Заткнитесь, заткнитесь уже, — шепчу я, еле слышно, почти беззвучно, запекшимися губами. — Бабушка меня любит. Она придет. Она не бросит меня…

«Жди, жди!» — захохотали голоса, наполнив тишину своей злой насмешкой. «А лучше подумай, зачем портить жизнь родным? Ты мерзкая, ты грязная. Альбина, если узнает, даже не подойдет ближе чем на метр. Ей станет противно даже просто с тобой здороваться. А она узнает. И Паша. Все узнают. Все соседи, все знакомые!»

Слова впиваются в меня, как шипы, оставляя кровавые раны в душе. В их голосах холодная уверенность. «Любой нормальный человек, если бы с ним случилось то, что с тобой, нашел бы в себе мужество все закончить. Это не сложно. Только ты, трусиха! Вырви капельницу, вырви ее! Покажи, что ты не слабачка! Прекрати мучения, хватит быть обузой!»

Они не просто нашептывают — они давят на меня, заставляют каждую мысль, каждую эмоцию оборачиваться против меня.

Когда голоса внезапно замолкают, наступает странное, почти невыносимое оцепенение. Как будто пустота заполняет все внутри, обволакивает сознание, парализует. Я лежу, неподвижно глядя в потолок, и не могу пошевелиться. Может, голоса были правы? Лежать вот так, не двигаясь, не думая, не существуя… Это ведь проще. Не чувствовать боли, не терзаться воспоминаниями, не задыхаться в страхе перед завтрашним днем. Просто позволить времени течь мимо, как вода, и самому исчезнуть, стать невидимкой.

Сердце у нее не выдержало

В тишине появляется мысль: не бояться. Не бояться уснуть, зная, что больше не проснусь с криком, в холодном поту. Не вздрагивать от каждого шороха, не чувствовать этот леденящий страх от мысли, что в темноте могут прийти крысы. Но ведь самое страшное — не крысы, а я сама. От себя не убежишь, как бы я ни пыталась. Прошлое не изменить, а настоящее — это тьма, в которой я не нахожу опоры. Врачи могут залатать тело, но кто зашьет мою душу, которая, кажется, уже порвалась на части?

Но… бабушка. Бабушка не переживет, если меня не станет. Ради нее, ради единственного человека, которому я нужна, нужно бороться. Нужно научиться не слушать эти голоса. Ради нее я должна хотя бы попытаться встать на ноги, даже если все внутри меня говорит об обратном.

Бабушка все не приходила. Дни сливались в одно сплошное бесконечное ожидание. Но с недавнего времени в палату стала заглядывать другая женщина.