Мне уже не больно - Лили Рокс

все переворачивалось. Слова Альбины вроде бы должны были приносить мне облегчение, заставить забыть боль, но почему-то каждый раз, когда я видела Пашу, что-то цепляло меня глубоко внутри. Что-то не давало покоя. Казалось, что-то обожгло мою душу, и этот ожог не проходил, даже спустя время.

В руках четырех маньяков

Было больно. Каждый раз, когда он проходил мимо, не замечая меня, игнорируя мое существование, я чувствовала, как все внутри снова сжимается в тугой клубок. Это была не просто боль от предательства. Это была та самая невыносимая обида, которая остается, когда тебя предает кто-то, кому ты доверяла больше, чем кому-либо. Паша не просто предал меня. Он растоптал все, что я о нем думала, уничтожил мои чувства и самооценку. Я ведь любила его.

Любила так, как можно любить, когда ты впервые открываешь свое сердце. Когда весь мир кажется огромным, но при этом сосредоточен только на одном человеке. Когда ты видишь в нем все — и радость, и смысл, и будущее. И именно он, тот, кого ты впустила ближе всех, тот, кому отдала самое сокровенное, нанес самый сильный удар. В сердце. В тот самый момент, когда у тебя нет никакой защиты.

Паша лишил меня не просто любви — он разрушил во мне веру в себя. Словно своим предательством он сказал: «Ты не стоишь ничего. Ты недостойна любви». И этот голос, этот ужасный голос, который он оставил внутри меня, не смолкал. Каждый раз, когда я видела его, этот голос напоминал мне о том, что я недостаточно хороша, чтобы кто-то остался рядом.

Альбина всегда старалась отвлечь меня от мыслей о Паше и приободрить.

— Это хорошо, что все так получилось с этим козлом, — говорила она, пытаясь вселить в меня хоть каплю оптимизма. — Нахрен тебе такой урод? И внешне, и морально. Будет у тебя нормальный парень. С мышцами, с красивым лицом, а не это пособие для медиков, килька триперная.

Ее слова вызывали у меня улыбку, но внутри все равно оставалась тяжесть.

— Знаешь, как моя мама говорит, если случилась какая-то неприятность, значит потом все будет просто зашибись. Ну, не совсем такими словами, но суть та же. Это закон судьбы такой. Одна гадость — это к чему-то хорошему. Паша просто был твоей ошибкой, пройдешь мимо него и все. А впереди тебя ждет кто-то лучше. Веришь? — Она посмотрела на меня с таким убеждением, что на мгновение мне захотелось поверить в ее слова. Но внутри по-прежнему все было разорвано.

Видимо, на мне этот закон не срабатывал. То, что произошло потом, больше походило на сюжет криминальных новостей и стало моим постоянным кошмаром. Вечером, в день своего восемнадцатилетия, я возвращалась домой с танцев. Уже стемнело, улицы освещали редкие фонари, отбрасывая длинные тени. Я шла быстрым шагом, почти бегом — впереди был вечер с бабушкой, и я спешила помочь ей приготовить праздничный ужин. Хотелось, чтобы этот день закончился на позитивной ноте, ведь бабушка так старалась для меня, хоть и чувствовала себя не очень хорошо.

Но, как оказалось, этот вечер готовил для меня не радость, а нечто иное. Пустынная улица, тишина, нарушаемая только моими шагами. Я вдруг почувствовала что-то странное — будто за мной кто-то следит. Оглянулась. Никого. Ускорила шаг, но ощущение тревоги нарастало с каждым метром.

"Мне это только кажется!" — сказала я себе мысленно, пытаясь отмахнуться от нарастающей тревоги. Я ускорилась еще больше, стараясь сосредоточиться на мыслях о бабушке. Она ждет меня дома, нужно спешить. Мы вчера обсуждали, что она приготовит котлеты, салаты и жаркое — ее любимые блюда, которые она всегда готовила на праздники. Я обещала ей помочь, поэтому убеждала себя, что надо ускориться.

Но тут рядом со мной притормозил массивный черный кроссовер. Сердце сжалось от внезапного страха, но я старалась не показывать этого. Тонированное стекло задней двери опустилось, и из машины высунулся курчавый мужчина средних лет, его глаза скользнули по мне с неприятной усмешкой.

— Эй, девушка, до Ленинского переулка как доехать? — спросил он небрежно, словно случайный прохожий.

Мой инстинкт бил тревогу, но я застыла на мгновение, не зная, как правильно ответить.

Я пыталась собраться с мыслями: объяснять дорогу у меня всегда не очень-то получалось.

— Вам нужно проехать прямо два квартала, потом повернуть налево, и следующая улица будет Ленинский переулок.

— Что-что говоришь? — мужчина поморщился, наклонив голову в сторону. — Через улицу налево? Подойди поближе, что-то не слышно.

Я шагнула ближе к окну, не подозревая, что сделала роковую ошибку. В тот момент, если бы я знала, чем все это закончится, я бы без раздумий бросилась бежать. Но дверь массивного черного кроссовера вдруг резко распахнулась, и мужчина рывком втащил меня внутрь, на заднее сидение.

— Ну-ну, красавица, не нервничай, — усмехнулся водитель, оборачиваясь ко мне. Бритая голова блестела в свете уличных фонарей, а его шея, толстая и жирная, как у хряка, с трудом помещалась в ворот рубашки. — Че это ты побледнела? Расслабься, тут весело у нас. Музончик, компания… все, как полагается, — он хмыкнул, добавляя ехидства в голос.

Им и правда было весело. Музыка грохотала так оглушительно, что казалось, весь салон вибрирует от ритма, а стекла вот-вот треснут под натиском звуковых волн. Этот ритм не просто бил по ушам — он проникал внутрь, обволакивая тело изнутри, сжимая каждую клетку. Каждая басовая нота отзывалась гулом в груди, словно сердце пыталось подстроиться под этот чуждый, агрессивный ритм. Казалось, что музыка буквально проникает в кровь, отравляя ее, заглушая собственные мысли, подчиняя себе.

Разговаривать было почти невозможно — слова глохли, словно они растворялись в воздухе, не доходя до собеседника. Приходилось выкрикивать каждое слово, но даже тогда, все что можно было услышать, это искаженные звуками обрывки фраз.

Голова начинала раскалываться от этого, и в голове витало одно желание — сбежать, вырваться наружу, подальше от этого грохота, который отравлял все вокруг.

Внутри кроссовера стоял густой туман, но пахло не табаком. Это был какой-то странный, удушливый и тошнотворно-сладковатый дым, который смешивался с запахом крепкого алкоголя, резким и отталкивающим. Каждая новая волна запаха словно била по голове, вызывая тошноту и отчаяние.

Их было четверо: бритый водитель с толстой, мясистой шеей, пассажир на переднем сидении, с чертами лица, напоминающими азиата, курчавый мужчина, который сразу привлек мое внимание и сейчас держал свою тяжелую руку на моем плече, словно закрепляя меня на месте. Рядом со мной, на заднем сидении, сидел белобрысый парень с ледяными голубыми глазами,