Мне уже не больно - Лили Рокс

в силах больше бороться. Они переговаривались между собой, посмеиваясь, словно ничего особенного не случилось. Когда последний из них подошел к выходу, раздался щелчок выключателя — и меня окутала густая, давящая темнота.

Тьма была абсолютной, такой плотной, что казалось, она давит со всех сторон.

Я полулежала на матрасе, тихо постанывая, в полной тишине и кромешной темноте. Глухие капли воды ритмично били где-то в углу, создавая жуткую мелодию одиночества и страха. Кричать и звать на помощь было страшно. Что, если они услышат и вернутся? Пальцы судорожно сжались в кулаки, но сил уже не оставалось — ни на борьбу, ни на страх. Я больше не хотела ничего, кроме одного — чтобы все это закончилось. Чтобы смерть пришла быстрее, чтобы поглотила и избавила меня от боли.

Чтобы не чувствовать эту невыносимую физическую боль, которая пронизывала каждую клеточку тела, перекрывая даже ту моральную боль и стыд, что распирали меня изнутри. Четверо мужчин только что надругались надо мной, оставив меня сломанной, пустой. Но больше всего я мечтала перестать чувствовать вообще. Пусть бы тело онемело, разум погас, и все это исчезло.

Внезапно я услышала тихий, почти незаметный шорох. Вначале было трудно понять, откуда он доносится, но вскоре раздалось попискивание, а потом — частые, будто нарочито осторожные шлепки по бетону.

Холод пробежал по коже. Не успела я осознать, что это, как что-то влажное и скользкое скользнуло по моей ноге. Я вздрогнула. Что это? Сердце бешено забилось, заглушая тихие звуки вокруг. Глухое шуршание разнеслось по трубам. Тонкий писк разрезал воздух.

Мгновение — и что-то мягкое и теплое шлепнулось прямо мне на живот. Крыса! Рефлекторно дернулась, скидывая ее, но тут же ощутила, как что-то еще перебирается по моей ноге. Ее крошечные, ледяные лапки цеплялись за кожу, вызывая омерзение и дикий страх. Эти твари… Они словно чувствовали мою беспомощность.

Боли в теле уже не было — она исчезла под гнетом нарастающего ужаса. Шепот темноты слился с этим писком, и паника овладела всем моим существом. Я хотела кричать, но горло сжалось от страха. Казалось, что мир сузился до одного момента — этого бесконечного шороха и лапок, ползающих по мне.

И вдруг я почувствовала острое жжение на лодыжке. Тупая, ноющая боль вспыхнула с такой силой, что мне показалось, будто меня кусают сразу несколько крыс. Хищные зубы крошечного зверя впились в мою плоть, словно она была последним сочным бифштексом на шведском столе.

Адский укус сковал меня. Я попыталась дернуться, но поняла, что движение лишь привлекает их. С каждым шорохом в темноте мое сердце замедлялось — не от успокоения, а от ужаса.

Вскрик сорвался с моих губ, но прозвучал как чужой — будто это кто-то другой, не я. Ощущение реальности ускользает, оставляя только страх, холод и боль. Я слышу шорох, чувствую, как по ногам ползут мерзкие, скользкие тела. Не одна, не две… Их десятки, сотни. Дергаю ногами, скидываю их, но они возвращаются, лезут по мне снизу и падают сверху, как дождь из грязной серой шерсти.

Их зубы вонзаются в мою плоть, и я даже чувствую, как эти острые клыки царапают мою кость, пытаясь оттяпать побольше кусок мяса от меня.

Боль обжигает, режет, проникает до самого сердца. Я слышала, что крысы могут сожрать живого человека, если тот беспомощен. И вот я здесь, в этой темноте, полностью обездвижена, обреченная на такую смерть. Почему мне выпало это? За что?

От отчаяния и боли вцепляюсь зубами в свое запястье. Лучше покончить с этим самой, чем дать этим тварям сожрать меня заживо. Но мои зубы не могут пробить кожу, только тупая, разрастающаяся боль от укуса. Безнадежно. Совсем безнадежно.

Крысы продолжают терзать меня, и я кричу — кричу так, как никогда не кричала в своей жизни. Вопли отчаяния и ужаса разрывают грудь, эхом ударяясь о стены этого проклятого подвала. Этот крик безнадежности, этот вопль отчаяния, он был таким, словно через меня кричало какое-то другое существо.

Не помня себя от ужаса, я почувствовала, как теряю сознание, а потом у моего поврежденного запястья остановилась небольшая, тощая крыса, судя по размерам, что мне удалось распознать. Она пристраивалась прямо в моей ладони, словно выбирая удобное место, чтобы вонзить зубы в мое запястье. Но прежде чем она успела это сделать, я сжала ладонь изо всех сил. Крыса, юркая и быстрая, попыталась вырваться, но мне удалось схватить ее за хвост. Ее тельце дергалось, скользило в моих руках, но я держала крепко, понимая, что это моя единственная возможность хоть на мгновение почувствовать контроль над ситуацией.

И, держа её за лысый хвост, я вонзила ногти глубже, чтобы не упустить эту тварь. Темнота плотной пеленой окутала меня со всех сторон, а дышать стало нечем. Крыса, попискивая, металась в моей ладони, извивалась, царапала кожу. Я судорожно дёргалась, ударяясь головой о стену, пытаясь удержать её.

Внезапно мое плечо пронзила резкая боль — ещё один укус. Следом за этим боль вспыхнула в ладони, когда грызун, которого я держала за хвост, извернулся, впившись зубами в мою руку, пытаясь вырваться. Он оказался слишком юрким, слишком быстрым.

— Прекратите! Не-е-е-ет! Не трогайте меня! Кто-нибудь! Помогите! — кричала я, чувствуя, как мой голос срывается в отчаянии. Но в ответ был лишь мерзкий писк крыс, продолжавших терзать меня.

Мой голос растворился в темноте, оставив только хриплое, рваное дыхание и шорох лапок, которые неумолимо двигались по моему телу.

— Ну пожалуйста, — простонала я, ощущая, как подступает безумие, а в голове смешиваются боль и отчаяние.

Горячая кровь зверька

Крыса, захваченная мной, продолжала извиваться и метаться по моей ладони, острыми коготками царапая кожу. Я знала, тот момент, когда она снова попытается вонзить свои вонючие зубы, лишь вопрос времени.

Она была скользкой, юркой, но я не сдавалась, пока, наконец, мои пальцы не сомкнулись на её тельце. Я стиснула её с яростью, мои пальцы впились ей в шею, сжимаю всё сильнее, чувствуя, как хрупкие кости трещат под давлением.

Горячая кровь зверька начала литься на мою ладонь, выдавливаясь из её пасти, стекая тонкими струйками. Зловонная влага сочилась даже сзади, смешиваясь с кровью, разливаясь липким пятном по моей коже.

После я отпустила трупик, чувствуя, как дрожат пальцы, а дыхание сбивается от удушающего страха. В темноте, полной жутких шорохов и писка, мне казалось, что крысы продолжают окружать меня, ползут ближе, готовые вонзить зубы в мою плоть, съесть заживо. Я дышала тяжело, прерывисто, ощущая,