Хочу твою... подругу - Мария Зайцева

— Боже… Так нельзя…

И ноги чуть шире.

— Это… Это плохо…

Одну ступню — мне на плечо. Поощрительно придерживаю, глажу.

— Я — такая… О-о-о…

— Красивая, — договариваю я за нее, одним движением проникая в гостеприимную влажность. Моя Белль вскрикивает и закатывает глаза. А меня оглушает огненной теснотой и невероятным наслаждением от происходящего. Это просто что-то, для чего не находится нужных определений… Это — за пределами.

— Волшебная, — я все же пытаюсь выдать хоть какой-то контент, интуитивно чувствуя, что моей Задаче сейчас это необходимо. Несмотря на то, что слова у нее часто вообще мало коррелируют с действиями, но ей требуется оральное подтверждение моих намерений. И того, что они — серьезны.

Женщины. Непостижимые существа. Не все. Но некоторые.

Выхожу чуть-чуть и снова погружаюсь, толчком, жестко, так, как мне нравится. И как ей нравится.

На этом уровне я на сто процентов уверен в правильности своих действий.

— Идеальная.

Алена ничего не говорит, видимо, физиология зашкаливает, просто держится за поручень и спинку и двигается вместе со мной.

Ее красное платье, сейчас смятое и развратно распахнутое, служит самым правильным обрамлением картины.

Растрепанные волосы, сбившаяся маска, розовые щеки, блестящие глаза.

Полумрак искусственных свечей, атлас обивки, тишина, нарушаемая только звуками нашего дыхания и секса.

Я ловлю себя на том, что сейчас во мне все правильно. Идеальное состояние гармонии.

Отмечаю это, убирая далеко в подсознание, чтоб потом, в спокойном состоянии, достать и переосмыслить. И сделать правильные выводы.

На основании которых будут правильные действия.

А сейчас…

Свечи, красное платье, роскошная женщина, ее ступня на моем плече, ее грудь, молочно-белая, покачивающаяся от каждого моего движения. Продолжение нашего танца.

Магия момента.

Без мыслей.

Без прошлого и будущего.

Настоящее.

— Да… Да-да-да… — частит моя Задача, закатывая глаза и царапая обивку спинки дивана.

Сжимает меня, пульсирует, так ярко, так неистово, что я позволяю увести себя. Утащить в минутную вспышку наслаждения. И это лучше, чем очищающая медитация.

Это — переформатирование. Обновление системы.

Эррор, да.

Падаю на нее, накрываю собой, дыша тяжело и привыкая к обновленному миру.

Моя Задача распахивает влажные ресницы, в уголках глаз — дорожки слез.

— Я хочу снять маску с тебя, — говорит она хрипловато. — Можно?

Глава 40. Снять маски

Наверно, и даже наверняка, я поступаю неправильно.

Изначально.

Все пошло неправильно еще в тот момент, когда я впервые столкнулась взглядом с темными завораживающими глазами человека в маске. Там, на гребанном вечере для извращенцев.

Вообще, мне бы, овечке дурной, задуматься, а что на этом вечере делал Джокер? Явно не заблудших козочек приехал спасать от всяких мажоров-извратов…

Явно он на них охотиться приехал!

И, надо сказать, охота его была удачной.

Одна дурная коза в его лапы с удовольствием влетела. И потом еще раз, и еще. И еще. Пока ему не надоела ее дурость и покорность.

Короче говоря, мне мозги надо включать, а не лететь на свет, словно бабочка, трепеща крылышками и не только крылышками.

А я…

Одним днем живу, ага…

А потом за этот день себя корю. Ровно до следующего такого же дня, когда мозг отмирает за ненадобностью, а безумный взгляд Джокера сводит с ума.

Вот сегодня, например, именно такой день.

Он меня увидел, внаглую утащил от родных, просто вообще внаглую же! Ничего и никого не боясь и не стесняясь!

Приволок, словно паук дурную муху, в уголок. И сожрал.

А муха… Ага… Трепеща крылышками и не только крылышками… Гребанный идиотский цирк…

Мысли эти в сытой от оргазма голове, тоже идиотские.

Ненужные.

Потом я буду опять себя корить и оправдывать тем, что одним днем живу, и пусть так, и вообще, будет, о чем вспомнить… Короче, все, что угодно, лишь бы правде в глаза не смотреть. А правда — она вещь такая… опасная. И неприглядная, чего уж там.

Потому и не хочется ей в глаза смотреть.

А вот Дмитрию — хочется.

У него сейчас взгляд такой… Пожирающий. Жесткий. И, одновременно, невероятно горячий.

Меня плавит, плавит, плавит…

И хочется сделать глупость.

Я тянусь подрагивающими от слабости и пережитого кайфа пальцами к его лицу.

Я сниму эту гребанную маску.

Я посмотрю.

Джокер молчит, позволяя мне своевольничать, гладить холодный пластик маски, тянуть за львиную гриву парика, проходиться подушечками пальцев по горячей коже шеи. Куснуть хочется, прямо рядом с кадыком. Ужасно.

Но я пока что терплю.

Вот в лицо посмотрю, и тогда…

Именно в тот момент, когда я уже действую смелее, Джокер замирает на мгновение, становясь каменным. А затем отстраняется.

Учитывая, что все это время он еще во мне, то потеря кажется болезненной.

Я выдыхаю, торопливо сдвигая ноги и садясь на диванчике.

Джокер касается на мгновение уха, словно поправляя что-то, а затем быстро приводит себя в порядок.

— Алена, посиди тут, — говорит он сухо и так спокойно, словно мы беседовали о литературе, например, а не сексом занимались, — я сейчас вернусь. И мы поговорим.

Я молчу, обескураженная.

Не сразу получается осознать метаморфозу.

Только-только нас окружало плотное облако кайфа, боже мой, да я член его еще, практически, в себе ощущаю!

А мой сумасшедший любовник снова превращается в ледяного отстраненного демона!

Он был близко! Не телом даже, эмоциями! А сейчас…

Поправляю корсаж платья, растерянно прохожусь пальцами по прическе, проверяя, на месте ли искусственные пряди.

— Дождись меня, — Джокер чуть ведет подбородком, словно прислушивается к чему-то, — здесь. Или иди в зал. Я тебя найду через пятнадцать минут. Поняла?

Киваю.

А что тут скажешь?

— Найду. И все объясню. — Он почему-то медлит, хотя, как мне кажется, все уже сказал… Подходит близко, присаживается на корточки передо мной, по-прежнему сидящей на диванчике и растерянно расправляющей складки на помятом подоле, — и все покажу.

Снова киваю.

Джокер еще пару секунд медлит, затем тянет руку ко мне, словно хочет коснуться волос. Или лица.

Но в последний момент отдергивает пальцы, резко встает и выходит за пределы комнаты.

А я остаюсь сидеть и переживать очередное свое моральное и физическое падение.

Внутри меня все горит, живот все еще сжимается, словно ловя последние отзвуки стыдного удовольствия… А того, кто со мной это сделал, уже и след простыл!

Все как всегда, да, Алена?

Все, как