Хочу твою... подругу - Мария Зайцева

Я встаю, поправляю маску и выхожу следом за Джокером.

Сидеть тут и ждать его я точно не буду.

А вот насчет того, найдет он меня, захочет ли что-то объяснить, открыть лицо… Тут уже вопросы. И на них однозначных ответов нет.

Коридор, в котором я оказываюсь, неожиданно длинный.

И я замираю, пытаясь понять, в какую сторону идти.

Надо же, в голове путь сюда вообще никак не отразился… Прислушиваюсь, но никаких звуков не удается расслышать. Отличная тут звукоизоляция!

Наугад сворачиваю направо.

В любом случае, куда-то да выйду, не в лесу ведь диком.

Тихий голос, больше похожий на мольбу, доносится откуда-то впереди, и я, хоть и понимаю, что это явно не выход в зал, ускоряюсь.

Торможу перед занавешенным портьерой дверным проемом.

— Слушай… Я все понимаю, да… Но я этого не делал, понимаешь? Не делал!

Голос становится громче, срываясь на визг.

Я понимаю, что мне здесь делать нечего, тут разборки какие-то, а я в них участия принимать точно не хочу.

— Понимаю.

Уйти не успеваю, потому что другой голос узнаю.

Замираю, невольно прислушиваясь.

— Я… Я долго работал на вас. Я с твоей мамой…

— Не упоминай ее.

— Хорошо-хорошо… Просто хотел сказать, что вашей семье верой и правдой… Реально. Это подстава.

— Это?

Судя по всему, плачущему мужику что-то показывают. Или доказывают.

Я выдыхаю, решаясь, и чуть-чуть трогаю штору. Сбоку, аккуратно. Так, чтоб те, кто находится внутри, ничего не увидели.

Я тоже не особо хорошо вижу, но фигуру знакомую, в белой маске и пышном парике узнаю сразу. Даже если бы голос не распознала.

Мое Чудовище стоит посреди комнаты, держит в руках телефон экраном от себя. И показывает что-то на этом экране стоящему перед ним на коленях мужику.

На мужике черный фрак и полумаска, висящая на одном ухе.

Лицо самое обычное, залито слезами. В глазах — мольба и страх. Он, не отрываясь, смотрит на экран, а затем переводит взгляд на Чудовище.

— Слушай… Ну, это же явная липа! Ну подстава! Неужели ты думаешь, что я настолько тупой?

— Нет.

Холодный голос Чудовища чудовищно равнодушный. Ледяной настолько, что меня мороз пробирает.

И совсем не так, как раньше, в его присутствии.

Нет, сейчас я его реально боюсь. До ужаса.

Он весь в темном тоже, огромный для этой небольшой комнаты, и пустая белая маска в сочетании с мертвым голосом страшна.

Он тапает по экрану и снова показывает его мужику.

И тот даже не бледнеет уже, он и без того бледный. Он зеленеет.

И падает перед Чудовищем, прямо к ногам его падает. Словно раб. Словно хочет ступни господина поцеловать.

Это выглядит настолько мерзко, что я задыхаюсь буквально.

Кто бы ни был этот мужик, что бы он ни сделал, но так нельзя! Это же… Мы же не в «Крестном отце», мать его!

Или в нем?

Тогда я попала… Я — попала…

— Не надо… Не надо… — воет мужик, обнимая ноги Чудовища. И я все жду, что тот отойдет, что ему так же брезгливо и мерзко, как и мне сейчас.

Но он стоит.

Не двигается.

И даже, кажется, не обращает внимания на ползающего у его ног человека. Что-то скролит по экрану телефона, отправляет, похоже, какие-то сообщения.

— Тебя больше нет. — Спокойно говорит он, и мужик воет уже без слов, как животное, безумное и инстинктами осознающее, что сейчас умрет.

Это до такой степени жутко, что я отшатываюсь и бегу прочь от страшного места, слепая, дурная, ничего не соображающая.

Поворачиваю раз, другой, третий…

И вываливаюсь в шумный сверкающий зал.

Застываю, пораженная настолько резкой переменой ситуации, задыхаюсь от ужаса.

Что я только что?..

И что мне делать? Что делать?

Кому-то сказать?

О чем?

О разговоре?

Мужика этого убьют?

Его Чудовище убьет?

Или… Или уже?

Я не видела. Я только разговор… Чудовище не тронул ни разу этого мужика. Просто говорил. Но ощущение, что убивал. Растаптывал.

Надо… Надо к генералу. Надо сказать…

Но говорить я не могу, без сил падаю на одну из кушеток, во множестве стоящих у стен зала, хватаю с подноса проходящего мимо официанта бокал с шампанским, выпиваю залпом, задыхаясь от пузырьков, кажется, прямо в мозг ударивших.

Так… Сейчас посижу, а потом пойду искать тетку.

Она поможет.

Выстраивание ближайших целей дает мне силы.

Встаю, чтоб найти родных в этом огромном зале. И вдруг вижу того мужика, что буквально пять минут назад стоял на коленях перед Чудовищем.

Мужик без маски, его легко узнать. Да и глаза по-прежнему дикие.

Однако, он живой и вполне способный двигаться не на четвереньках, а на ногах.

И это заставляет меня замереть.

Наблюдаю, как мужик, топая медленно, словно не осознавая, где он и что происходит, выходит из зала и скрывается.

Живой.

Уже можно выдохнуть, да?

Но мне жутко по-прежнему.

В ушах — ледяной голос Чудовища. Не Джокера ни разу, не Мастера Дмитрия, не горячего моего любовника, который шептал разные пошлости во время секса… Нет, больше я не смогу даже мысленно его так воспринимать.

Чудовище.

Идеально ему этот образ подошел.

И я не хочу иметь с ним ничего общего. Это… Это слишком для меня. Чересчур.

Играть в горячие игры с масками, переодевалками, тайнами и сексом до утра интересно, когда думаешь, что доверяешь партнеру.

Я, оказывается, несмотря ни на что, доверяла Дмитрию.

Считала его безопасным для себя.

Сейчас я его боюсь.

И больше никогда не почувствую себя в безопасности рядом с ним.

Потому что он — Чудовище. Самое настоящее. Равнодушное. Жестокое. Играет с людьми.

И со мной играл.

А, когда ему надоедало, оставлял игрушку, равнодушно и легко.

И я все это знала! Знала!

Но почему-то ощущала себя другой. Особенной. Той, к которой он что-то испытывает… Боже… Дура какая! Дура!

Я выпиваю еще один бокал, потом, без перерыва, еще и еще.

В голове, несмотря на приличную дозу, светлеет.

Наверно, это и есть осознание, да?

Просветление.

Наигралась я. Хватит.

Тетку вижу и машу ей рукой.

Она в ответ машет, подзывает к себе. Ее генерал занят разговором с каким-то высоким мужчиной в форме.

И мне становится легче почему-то. Сейчас доползу до них и отпрошусь домой…

— Я рад, что ты меня дождалась.

Голос. Такой знакомый. И теперь я навсегда при звуках его буду испытывать страх.

Поворачиваюсь, запрокидываю голову.

Бесстрастная маска Чудовища.

— Потанцуем?

Он пытается обнять меня за талию, но я