Эти вечные кости - Мэгги Ферн

— Почему ты так отчаянно хочешь это узнать?

Я на мгновение замираю, снова задаваясь вопросом, все ли в этом замке в здравом уме.

— А ты бы не хотел? Если бы был хоть малейший шанс остановить это, разве ты бы не попытался?

Его глаза расширяются, и я едва не вскрикиваю, когда его взгляд вспыхивает светом, а он шагает вперёд. Исчезает небрежный, раздражающий насмешник, уступая место кому-то… обеспокоенному…неспокойному.

— Ты бы выбрала прекратить это, если бы могла?

— Конечно. — Почему нет? Я почти спрашиваю его, что случилось, что вызвало такое выражение в его глазах, заставило его сменить тон. Он кивает, тяжело сглатывая.

— Я не могу тебе помочь, — он сжимает челюсти, и я чувствую, что он хочет сказать больше.

Он просто протягивает руку, когда я собираюсь заговорить. В этот момент в библиотеке появляется Тьен. Если мой взгляд метал кинжалы в Картиэля, то Тьен бросает в него бомбы. Я хмурю брови, пока тот поправляет рубашку, пряча книгу в брюках, проходя мимо меня.

— О, госпожа, пожалуйста, будьте осторожны с лестницей. На верхней ступеньке есть слабое место.

Мой взгляд перемещается к библиотечной лестнице — её золотые колёса потускнели от времени — она стоит в дальнем конце библиотеки. Раздражение захлёстывает меня, когда он уходит, заставляя меня фыркнуть.

— Буду иметь это в виду.

Мне стоит рассказать Тьену об украденной книге. Хотя бы просто назло этому нахалу.

В этот момент Тьен говорит:

— Мисс Молли, возможно, послеобеденный чай в солярии?

Я вздыхаю.

— Да, пожалуйста. Буду рада провести время среди мёртвых растений.

Он смеётся, и это немного рассеивает моё дурное настроение.

— Кто бы не был рад?

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, скрывая улыбку, пока он следует за мной из комнаты, запирая дверь за нами.

29

Лестницы с непрочными ступенями

Молли

Неудивительно, что убедить бессмертного вампира сделать то, чего он не желает, — задача не из лёгких. Особенно когда у этого вампира есть ленты, которые в любой момент могут схватить, притянуть и связать тебя по его воле.

Я вожу кистью по холсту — его для меня натянул и подготовил какой-то незадачливый бедняга, ведь запасы холста в городе давно исчерпаны. Там, где некогда в его кабинете красовалась картина с единорогом, теперь мои работы выстилают стены и коридоры, заменяя произведения искусства, ценность которых я даже не могу постичь. Именно это заставляет меня собраться с духом, опираясь на терпеливую стойкость, которую я выстроила за двадцать три года разочарования и молчания. Потому что, хотя я всё ещё ищу своё место в этом мире, он никогда не сомневался в моей ценности.

Окунув кисть, я веду ею вниз, создавая мягкие штрихи, имитируя волосы, упавшие на его лицо, пока он пристально наблюдает за мной. Сегодня нет работы, нет суеты, нет дёрганья за шелковистые волосы цвета полуночи. Он просто смотрит, и, несмотря на гнетущее чувство срочности и лёгкое раздражение, мне не хочется его останавливать. Особенно когда он ловит мой взгляд, особенно когда его губы изгибаются… вот так. Намёк на заострённый клык, обещающий наслаждение.

Я испускаю ещё один долгий, тщательно рассчитанный вздох, притворяясь, что озабочена холстом, стараясь выглядеть крайне обеспокоенной. Три часа упорного труда наконец приносят плоды: он слегка сдвигается, а его ленты, лениво обвивавшие мою лодыжку, начинают игриво тыкаться в мой нос. Я сдерживаю смешок — расстроенные люди не смеются.

— Что-то не так, utsukushii onnanoko? — спрашивает он. Прекрасная девушка, — как он недавно сказал мне, что это значит.

— Просто освещение здесь… — заявление нелепое: стены с окнами и прозрачный купол солярия — идеальное место для рисования. — Слишком ярко.

Его глаза сужаются, тёмные вены пульсируют под кожей, столь же живые, как и сам мужчина, чьё тело они украшают.

— Пожалуйста, позволь мне пойти в библиотеку.

После странного противостояния Тьена и Картиэля — когда главный мужчина наверняка подслушивал наш разговор — двери оставались запертыми. Я не проверяла, заперты ли они до сих пор; послание ясно, как гобелен наверху: «Не спрашивай».

И по большей части я не спрашивала. Только потому, что вопросы о моих предполагаемых прошлых жизнях, о двери и о том, что он сделал, чтобы вызвать всё это, лишь приводили его в ярость. Несмотря на моё страстное желание найти ответы, найти способ остановить это… я не могу видеть его таким.

Самое ценное, что мне удалось узнать, я нечаянно получила от Пэал. Между богами и их избранными половинками формируется связь, которую он отказывается закрепить, — это объясняет постоянное чувство дискомфорта и пустоты в моей груди. Для меня это едва уловимый оттенок, для него же — мучение, игнорирование глубинного зова души. По словам селки, я описывала это в своём дневнике раньше. Видимо, когда-то я была заядлой писательницей. Это показалось мне особенно забавным, учитывая, что в этой жизни, хотя чтение у меня получается довольно неплохо, письмо… пока хромает. Хотя я могу разобрать достаточно, чтобы более-менее понимать, я не могу правильно сложить буквы вместе; это явно не моё призвание. Я почти оставила попытки.

Суть в том, что если связь будет установлена, я умру. Может, не сегодня и не завтра, но дольше нескольких лет мне не продержаться.

Странно, как долго это могло бы казаться в любых других обстоятельствах.

Я подавляю отчаяние, угрожающее сломить мою решимость, тихий назойливый голос, призывающий оставить всё, свернуться калачиком рядом с ним и никогда не всплывать на поверхность.

Но у меня есть дневники — подробные… те, что он ни за что не решился бы выбросить.

Возможно, даже дневники с ответами… возможно, они в библиотеке. Похоже, это подходящее место, чтобы начать поиски, хотя Пэал сказала, что не видела их уже много лет. Библиотека — не худшее место для начала.

— Элрик…

— Нет.

— Почему нет? — я бросаю вызов, и от гнева мои губы дрожат.

— Я не…

— Хочу, чтобы ты тратила наше время на беспокойство о том, что нельзя изменить. Да, ты повторял эту фразу довольно часто. Это имело бы смысл, если бы я стремилась раздобыть информацию, и которой ты мне отказываешь. Я просто хочу рисовать при свете, который не был бы совершенно и абсолютно отвратительным, — резко отвечаю я, и слова звучат токсичнее, чем я намеревалась.

Судя по весёлому выражению его лица и внезапному напряжению в его штанах, он не возражает.

Я фыркаю, прекрасно зная, что он может… почувствовать мою реакцию.

Сосредоточься, Молли.

Именно в этот момент я каждый