Эти вечные кости - Мэгги Ферн

уверенно направляется к лесу, а потом исчезает из виду. Картиэль ушёл туда же чуть раньше. Очевидно, между ними взаимная неприязнь — хотя я не могу понять, в чём причина. Подозревает ли Тьен, что Картиэль помогает мне искать то, на что мне не положено смотреть? Или это просто следствие нескольких сотен лет сосуществования с угрюмым Нефилимом?

За месяцы, проведённые здесь с моей новой семьёй, я узнала, что у каждого своя роль. Тьен заботится обо всём, что может понадобиться Элрику: в основном это дела, связанные с городом, бумажная работа и просители, желающие получить финансовую поддержку. Когда появляются новые сверхъестественные существа, Тьен помогает им обустроиться и предупреждает, чтобы держались подальше от верхних этажей, которые я называю домом. Они приходят часто, но надолго не задерживаются.

Пэал заботится обо мне и о внутреннем убранстве поместья. Она и кухарка, и горничная, и служанка, и кто угодно ещё, если потребуется. Ей это нравится: Селки побледнела от ужаса, когда я однажды предложила ей немного сократить нагрузку.

Многие другие — маленькие теневые существа — похоже, заботятся о внешней части замка, но только по ночам. Видимо, это единственное время, когда они могут спокойно выходить наружу. Тьен однажды сказал, что это разновидность духов-душ — человеческие души, искажённые и потерянные после того, как их физическая форма исчезла. Мне показалось это странным, учитывая, что их маленькие крылатые тела вполне материальны, но я не стала расспрашивать дальше. Любой интерес к другим существам заставляет Элрика рычать и цепляться за меня. Я не против, но стараюсь не провоцировать его.

Мы играем в долгую игру: он и я. Я ищу и задаю вопросы. Он уклоняется и переводит тему. Я обнажаю шею, прикусываю губу до крови — и он едва не сходит с ума от желания, но отказывается питаться. Мои дни и ночи проходят там, где я всегда — рядом с ним, окружённая обожанием и любовью, которых никогда не считала себя достойной.

В этом моя роль. Быть его — положение, которое я люблю так же сильно, как и самого мужчину.

Лис крадётся снаружи, появляясь и исчезая из виду. У меня почти складывается впечатление, что он хочет войти — судя по тому, как он мечется у кромки леса, выскакивает вперёд, но тут же останавливается и поворачивается назад. Я не могу его винить.

Очевидно, у Элрика и Лиса своя извращённая игра, растянувшаяся на долгие годы. Соперничество, которое, как мне кажется, имеет прямое отношение ко мне. Элрик убивает его — насколько может — и выбрасывает в лес. Лис возвращается и превращает жизнь Элрика в сущий ад. Они сражаются, выясняя, кто нанесёт больше урона, а затем на время расходятся. Лис даже однажды поджег Элрика. От одной этой мысли меня чуть не стошнило. После этого я попросила Пэал прекратить рассказывать.

Все — даже те сверхъестественные существа, что бродят по лесам и нижним уровням — настолько разнообразны, что я не могу уследить за всеми, но у каждого есть своя роль. За исключением Картиэля.

Сначала я думала, что он вроде камердинера. Он пытался помогать Элрику, но в основном его игнорировали, угрожали или отвергали. Он не вписывается, кажется лишним — и я не могу не испытывать к нему глубокой печали. Должно быть, ему невероятно одиноко… и всё же он остаётся. Все они остаются, проживая бесконечно долгие жизни здесь.

Это странно.

Всё странно. И как только я останусь одна, я выясню, что думала прежняя я. Возможно, прошлая Молли — или как бы её там ни звали — тоже задавалась вопросами. Возможно, Элрик был более склонен делиться ответами. Возможно, его разум был целее. Он, похоже считает, что даже малейшие откровения непоправимо повредят нам, разрушат всё.

Я не могу представить, чтобы тот же самый мужчина — тот, кто гладит мои волосы и ловит каждое моё слово, кто обожает и боготворит меня, кто опекает и тревожится, кто любит меня так, что у меня перехватывает дыхание — мог совершить какое-то настолько ужасное преступление.

Мой взгляд возвращается к картине — к изображению Элрика, ещё не поглощённого безумием, не мечущегося, а смотрящего на меня так, словно я вознесла солнце на небосвод. Его шелковистые тёмные волосы падают на лицо, когда он сидит за столом, а губы слегка приподняты — он снова поймал меня на том, что я смотрю на него. Он пугающе прекрасен.

Мой.

И я устала ждать.

Как и тогда, когда он наконец взял меня, возможно, ему просто нужен небольшой толчок.

Связь — какой бы она ни была — моё право. Я устала от этой пустоты.

— Вот, госпожа, куда вы хотите это повесить?

— В верхних залах, рядом с портретами.

Она замирает, прежде чем одарить меня яркой улыбкой.

— Думаю, это идеальное место.

И это действительно так: его портрет займёт место, которое, я уверена, он предназначал для моего после того, как я покину этот мир. Ещё один мой призрак, который будет бродить по этим залам.

— Ты можешь идти отдыхать на ночь.

Его глубокий голос вызывает напряжение в моём нутре и рой нервов в животе.

Что, если он ненавистен ему?

— Доброй ночи, госпожа. Доброй ночи, господин, — в голосе Пэал звучит улыбка. Она всегда всё понимает, хотя, к сожалению, стала гораздо сдержаннее.

— Доброй ночи, селки, спасибо за помощь.

Селки — потому что я никогда не раскрою её настоящее имя, доверенное только мне. Я узнала, что это своего рода особый способ призыва. Если я произнесу его вслух, даже шёпотом, это привлечёт её внимание, независимо от расстояния. Она сказала, что чувствует это как лёгкое тянущее ощущение, уникальное для неё. С тех пор я использую это имя редко.

— Ты хотела бы, чтобы там был я, а не ты? — спрашивает он, обнимая меня прохладными руками и уткнувшись носом в мои волосы, вдыхая мой запах так же, как я вдыхаю аромат специй и кедра.

— Тебе нравится? — шепчу я.

— Это потрясающе. Ты сделала меня менее ужасным.

Я смеюсь. Он знает, что прекрасен.

— Искать комплименты недостойно вампира из Порт-Клайда.

— Для тебя нет ничего недостойного, Syringa.

Его слова сладки, так же мягки, как его губы на моей щеке. Но что-то в них заставляет тревогу, уже расцветшую в моём животе, разрастаться, душить меня. Это звучит… зловеще. Моя улыбка становится водянистой, когда он прижимается губами к моей коже, осыпая меня поцелуями, пока улыбка снова не теплеет.

— У меня к тебе просьба.

Он слегка рычит, сжимая мои бёдра,