Эти вечные кости - Мэгги Ферн

Сердце колотится, я в панике озираюсь, пока не нахожу свой ящик с красками. Как ни больно запихивать их туда, у меня нет лучшего варианта. Моё дыхание вырывается тихими, прерывистыми всхлипами, пока я устраиваю в середину ящика в углубление, размером с книгу, вздрагивая, когда засовываю их внутрь. Я уже понимаю, что некоторые краски испачкают потрёпанные кожаные обложки, лишившиеся защитной бумаги. Я зарываю их, захлопываю крышку и сама опускаюсь сверху — как раз в тот момент, когда Элрик размытым силуэтом врывается в комнату, его лицо пылает.

— Ты должна лежать в постели, а не переживать из-за красок, — рычит он, заставляя моё сердце трепетать, а глаза — расшириться. Меня аккуратно подхватывают с ящика и укладывают обратно на смятые простыни.

— Нефилим был здесь.

Это не вопрос, поэтому я не пытаюсь отрицать.

— Картиэль, — киваю я, морщась от боли.

— Почему? — звук выходит жутковатым, словно слетает с языка неестественным образом.

Ему нужно питаться, но я знаю: пытаться убедить его сделать это, пока я ранена, — бесполезное занятие. Поэтому я не комментирую. Пока.

— Он проверял, как я.

Элрик приподнимает бровь, устраиваясь рядом со мной на кровати. Моё дыхание немного выравнивается, но я замечаю, как его взгляд скользит к пульсирующей жилке на моей шее. Лгать ему отвратительно. Но ещё хуже — видеть, как он мучается, зная, сколько страданий омрачили его за эти годы. Представлять, как он отреагирует, когда меня не станет.

Для меня это не выбор, нет вопроса о том, «когда». Я просто должна остаться — хотя бы, чтобы сохранить его… целым, невредимым ещё на какое-то время. Мой взгляд падает на ящик, пока он нежно притягивает меня к себе, окутывая прохладными объятиями. Мне нужны ответы — и благодаря тому, кто, я почти уверена, меня ненавидит, я, возможно, наконец их получу.

31

Снова в Эдеме, но с Книгами

Daylight — David Kushner

Тьен

Моя спина ноет, когда я прижимаюсь к ближайшему дереву, наблюдая, как скользкий золотистый человечек оглядывается через плечо, пробираясь сквозь лес к городу. Так продолжается уже месяцы. Он крадётся — я слежу. Он шепчет — я прислушиваюсь, насколько могу.

Похоже, спустя девятьсот с лишним лет эта странная, нелепая форма, в которой я существую, наконец начала разрушаться. Я бы усмехнулся, может, даже рассмеялся над алхимиком, сотворившим из меня это… ужасающее смешение плоти. Он был ужасным человеком, а я мечтал стать таким, как он, — его учеником. Я доверял ему — пока на мои запястья и лодыжки не легли ремни. Пока моя некогда прекрасная фейская сущность не была осквернена, я доверял ему.

Теперь я не склонен доверять легко.

И это лишь усугубляется присутствием золотистого человечка — ангела или нет. Нельзя оказаться в моём положении, не научившись чуять обман, едва он зарождается в умах падких на соблазн людей.

Когда он огибает заросли, я уже жду. Мои когти впиваются в его грудь прежде, чем он успевает среагировать.

— Убери от меня руки, — требует он, даже не удосуживаясь изобразить смущение от того, что его поймали.

Я игнорирую его требование, впиваясь когтями ещё глубже сквозь рубашку. Интересно, какое наказание ждёт того, кто заставит кровоточить дитя Божье? Наверное, невеликое, если это дитя — забытый ублюдок. Говорят, нефилимы — гиганты великой силы, создания света.

Его невысокий рост не вводит меня в заблуждение. Именно эта сила позволила ему так долго выживать здесь, с его откровенным неуважением и испорченным нравом. И ещё она — та, что заставляет Элрика замирать. Он без сомнения мог бы убить этого человека цвета мочи, но это было бы нелегко. И лишь усилило бы его чувство вины.

Как и у всех нас.

— Ты тайком пробираешься в город. Зачем? — вопрос срывается с моих уст рычанием; его глаза вспыхивают предупреждением, которое я игнорирую.

— А что мне ещё остаётся? И с какой стати я должен тебе отвечать?

— Мне не интересны твои игры. Ты далеко не так хитёр, как думаешь.

Он смеётся, но я вижу, как под маской бравады треплются нервы.

— Если ты такой подозрительный, то последуй за мной в город. Может, понаблюдаешь, как я…

Я вонзаю в него когти — они входят в грудь, словно в масло. Это всё, что мне удаётся: секунда превосходства, прежде чем волна жара и света обрушивается на меня, выбивая дыхание из лёгких. Моя спина врезается в ближайшее дерево, мир на мгновение поглощает сила солнца, а нос наполняет запах опалённой шерсти и чешуи, душа пульсирует от боли. Я слишком стар для всего этого.

Я ещё не успел восстановить силы, когда его ботинок врезается в мою грудь.

— Если хочешь рассуждать о подозрениях и чужих преступлениях, сперва признай свои.

Я замираю, внимательно глядя на него, пока он убирает ботинок с моей груди.

— Не вмешивайся в это! Я позабочусь о том, чтобы ты воссоединился со своим отцом!

Он усмехается, пока я пытаюсь собраться с силами.

— Это безумие — позволять этому продолжаться. Это ад, созданный им!

— Это не твоё дело! Ты не можешь изменить это — не больше, чем они. Отбрось своё горе, пока оно не обернулось сожалением, от которого ты не сможешь сбежать.

Именно эти слова пробивают брешь в его надменной и высокомерной маске. Именно тогда я понимаю: он давно переступил черту.

Он знает гораздо больше, чем должен.

Молли

Мои пальцы скользят по шероховатому холсту, и я улыбаюсь, глядя на свою работу. Она совсем не в моём обычном стиле — ни розового, ни фиолетового. Нет, эта картина тёмная, как и её герой. На мгновение сердце сжимается от боли, а он смотрит на меня с холста, видя всё насквозь. Интересно, каким он был в той первой жизни? Узнала бы я его? Захотела бы узнать?

— Пэал, не подскажешь, где найти молоток и гвоздь?

Селки поднимает взгляд от книжной подставки, которую полирует в кабинете Элрика.

— Конечно, госпожа.

Сколько раз я просила её называть меня Молли — всё без толку. Из всех моих имён это то, к которому крошечная женщина привыкла больше всего. После того как её на несколько недель отстранили от меня — я отчаянно боролась против этого, но Элрик непреклонен, как скала, — она ведёт себя особенно почтительно. Я наблюдаю, как она выскальзывает за дверь, а затем перевожу взгляд на окна, крепко сжимая холст в руках.

Я хмурюсь, увидев, как Тьен выходит из замка и