Искушение зла - Дженни Бассетт

Она мрачно уставилась на него, её зелёные глаза сузились, когда она попробовала снова: одной рукой она прижимала его запястье вниз, а другой пыталась выбить клинок из самой слабой точки его хвата. Она не заметила его другой кулак.

— У твоего противника две руки, — напомнил он, помахав ей свободной рукой с самодовольной ухмылкой.

Аэлия потерла плечо и кивнула, несмотря на глубокие складки хмурости на её лбу.

Она снова бросилась на него, на этот раз готовая к другой руке. Но она не была готова к ноге, которая выбила её собственную из-под неё.

— Две руки и две ноги, Аэлия. — Он самодовольно провернул кинжал.

Она поднялась на ноги, не произнеся ни слова протеста. В этом не было нужды — всё было написано у неё на лице.

— Ещё раз, — приказал он.

На этот раз она даже не успела коснуться его запястья, как он снова уложил её на землю.

— Быстрее, Аэлия.

Она ускорилась. Заблокировала его первый удар, но второй и третий всё же достигли цели, прежде чем она снова плюхнулась на землю.

— Я думал, ты этого хотела, Аэлия. Ты никогда не научишься, если половину времени будешь валяться на земле. Быстрее, перестань тратить наше время.

— Я стараюсь.

— Если бы старалась, ты бы не была вся в грязи.

На этот раз он сам бросился на неё, позволив ей заблокировать первые несколько ударов, прежде чем увеличить темп, заставляя её двигаться всё быстрее и быстрее. Её техника всё ещё была небрежной, но в тех зелёных глазах искрилась злость, подгоняя её вперёд. Он лишь надеялся, что этого будет достаточно, чтобы она забыла о сдержанности. Одним взмахом ноги он снова отправил её в траву. На этот раз она поднялась почти раньше, чем успела упасть, и трещины в её самообладании на мгновение показали один из тех драгоценных проблесков её истинного потенциала. Он не дал ей ни секунды, чтобы осознать это, чтобы замедлиться.

Он давил на неё всё сильнее и сильнее, пока её самолюбие не оказалось таким же ушибленным, как и её зад, и наконец — наконец — она потеряла контроль. С рычанием, которым любой артемиан мог бы гордиться, она бросилась на него. Его восторг был равен лишь его удивлению силе, с которой она на него обрушилась.

Кинжал был выбит из его руки, и его удары один за другим были отброшены в сторону. Что-то задело его грудь.

Аэлия отступила, её грудь тяжело вздымалась. Киран опустил подбородок, не веря тому, что видел.

Она порезала его — края маленького разрыва в ткани темнели от его крови.

Он сделал шаг вперёд, пока не оказался достаточно близко, чтобы видеть, как пульс бьётся у основания её горла. Удовлетворение в её глазах растаяло, уступая тревоге, когда он наклонился к ней, опуская лицо так, что его щека оказалась всего в нескольких сантиметрах от её.

— Прекрасно, — сказал он тихим, зловещим голосом. — Если в будущем я увижу что-то меньшее, ты окажешься на земле до тех пор, пока не отдашь всё, что у тебя есть. Ты понимаешь?

Он наблюдал, как её горло дрогнуло, когда она сглотнула; её губы приоткрылись, дыхание сбилось, но на этот раз он не думал, что это было от страха. Он оттолкнул эту мысль прочь.

— Да, — прошептала она.

Проходя мимо, он положил руку ей на плечо — всего на мгновение, — но надеялся, что этот жест передаст то, чего не могли сказать слова. Он не мог по-настоящему извиниться — не тогда, когда был готов завтра снова давить на неё так же сильно, если это поможет сохранить её в безопасности. Он не мог и выразить ту гордость, которую чувствовал, не имея на неё права. Поэтому он лишь надеялся, что хоть что-то из того, что он чувствовал, передалось в этом простом прикосновении, прежде чем он оставил её стоять, глядя вниз на кинжал в своих руках.

Снова устроившись в седле, Киран поморщился, поправляя своё положение. Боги, как же он ненавидел путешествовать верхом на лошади. Это было неудобно, медленно и такой пустой тратой времени. Он мог бы пролететь расстояние, которое они преодолели с тех пор, как покинули Каллодосис, за один день. За день с половиной, если делать остановки. Это была ещё одна очень веская причина для него оставить Аэлию…

В сотый раз за тот час, что прошёл с тех пор, как они покинули лагерь, Киран боролся с желанием обернуться и посмотреть на неё. Она молчала с прошлой ночи, когда он бросился под свои одеяла и перевернулся, отвернувшись от огня, отвернувшись от неё. Он лежал, жёсткий как доска, слушая, как она готовится ко сну, укутываясь в свои собственные одеяла на противоположной стороне костра. Ему стоило всего, что было в нём, каждой единственной крупицы самообладания, чтобы не пойти к ней.

Она хотела, чтобы он это сделал, в этом он теперь был уверен, и это знание не давало ему уснуть половину ночи.

И теперь он ехал рядом с ней, с сухими, режущими глазами и тесными брюками. Он стиснул зубы от неудобства, его потребность в ней, казалось, росла с каждым мгновением. Её насмешка прошлой ночью снова и снова проигрывалась у него в голове, и его смущение из-за его растерянного отсутствия ответа смягчалось лишь мыслями о том, что он мог бы сделать с ней, чтобы доказать её неправоту. Мыслями, которые не уходили.

Он стиснул зубы, пытаясь изгнать эти образы из своей головы, когда голос Аэлии вырвал его из его чистилища.

— Киран. — Аэлия указала дрожащим пальцем.

Дым, очень много дыма, поднимался вдалеке из-за гребня холма.

Киран оглянулся на Аэлию, и его желудок будто выпал из седла прямо в траву. Он никогда не видел её такой злой — вихрь эмоций, который она терпела со времени Каллодосиса, наконец получил нечто реальное, на что можно было направить его. Он почти пожалел Астрэю.

— Ты ведь не думаешь… — прошептала она, не отрывая глаз от зловещего столба дыма. Он не хотел отвечать, особенно когда увидел кипящую ярость за её глазами. В тот момент его пугала ненависть, которую он там видел, он боялся той безрассудности, которая могла из неё родиться.

— Это может быть, — в конце концов ответил он, хотя почти не сомневался в том, кто за это ответственен.

Аэлия лишь на одно мгновение посмотрела