Виват Елисавет! - Анна Христолюбова

— Не грусти. Там тебе некогда будет скучать, лето пролетит мгновенно… Помнишь, как в детстве? Ждёшь его, ждёшь, только дождёшься — а оно раз и кончилось… Ты ждала в детстве лето?

— Ждала… — Она подозрительно шмыгнула. — Пять месяцев… Целых пять месяцев без тебя…

— Ну не грусти! Не навек же мы расстаёмся… Я буду писать тебе, а может, и вырваться как-нибудь удастся… — Он разложил по подушке и вокруг разметавшиеся в беспорядке волосы. Словно лучики солнца на детском рисунке.

«Солнышко моё… — с внезапной нежностью подумал Алексей. — Свет моих очей…»

* * *

После смотра, что по весне дал всем гвардейским полкам генералиссимус, с экзерцициями стало посвободнее. Как-то вечером, после того как Алексей сменился с караула и собирался возвращаться в казарму, его догнал Пётр.

— Ты будешь нынче в Смольном? — спросил он тихо.

— Не собирался.

— Пойдём, прогуляемся через сад, — предложил сержант, увлекая его в сторону дворцового парка.

Алексей возражать не стал — ему нравилось бывать в парках и садах. Кругом резвилась весна: пели птицы, трава зеленела так радостно и победительно, и молодые новорождённые листочки так глянцево блестели на солнце, что от одного только вида этого буйства мироздания поднималось настроение.

Погруженный в свои мысли, он не сразу заметил, что Грюнштейн ведёт его не к выходу, а вглубь сада, в заросшую полудикую и неухоженную часть, больше напоминавшую лес.

— Куда мы идём? — удивился он.

— Сейчас увидишь, — загадочно проговорил спутник и замолчал.

Они вышли к дальней стене, заросшей диким виноградом. Тут Пётр вдруг сжал ему локоть и шепнул в самое ухо:

— Взгляни-ка… — глазами он указал на небольшую калитку в стене, мимо которой они шли.

Возле прохода с фузеей[1] в руках стоял на часах солдат. Алексей не поверил глазам. Во-первых, караулов в саду никогда не было, только у дворцовой решётки, а во-вторых, солдат оказался одет в незнакомую Алексею форму.

— Что это? — Он удивлённо глянул на спутника, когда они отошли на достаточное расстояние. — Откуда здесь часовой?

— О! — усмехнулся Пётр. — Часовой, это что! Откуда там калитка? Вот что я хотел бы знать…

— Калитка? — не понял Алексей.

— Ну да. Год назад в том месте не было никакой калитки, а была лишь глухая каменная стена.

Алексей взглянул с недоумением.

— А ещё мне ужасно интересно, что скрывается по ту сторону забора, — задумчиво протянул Пётр.

— Откуда ты вообще про всё это узнал?

— Как-то неделю или две назад Елизавета обмолвилась, что гуляла по саду и приметила в дальнем углу часового. Сей охранник не дозволил Её Высочеству пройти через калитку, возле которой стоял. Я весьма заинтересовался, поскольку доподлинно знал, что никаких караулов тут отродясь не бывало. Оказалось, что теперь есть. И подчиняется сей часовой единственно самой Великой Княгине!

Пётр замолчал, выразительно взглянув на Алексея.

— Я стал любопытствовать дале и узнал, что, оказывается, лейб-медик Её Высочества герцогини Анны, радеющий о состоянии её здоровья, прописал Её Высочеству длительный моцион. И теперь Её Высочество по вечерам прогуливаются здесь вместе с любимой фрейлиной, баронессой фон Менгден. Порой по нескольку часов прогуливаются… Когда о том прознал начальник дворцовой охраны и хотел выставить здесь караулы, Анна Леопольдовна воспретила это делать, объяснив, что не желает, чтобы её покой нарушали сторонние люди. Больше того, — Пётр понизил голос, — прежде сад по ночам стерегли сторожевые собаки, так Её Высочество велела не спускать их, а держать на привязи возле входа.

Алексей молчал, не понимая, куда клонит сержант.

— Я проявил ещё большую пытливость, долго выяснял и с превеликим трудом узнал, что за стеной, мимо коей мы теперь прошли, запущенный сад и дом, где много лет никто не живал. А буквально месяц тому назад в доме сём завёлся жилец, который, похоже, не обитает там постоянно, а лишь появляется время от времени.

— Ну, и что всё это значит? — Алексей тоже невольно понизил голос.

— Это значит, что в России уже воцарился новый Бирон. И имя ему — граф Карл Мориц Линар.

* * *

[1] Фузея — дульнозарядное гладкоствольное ружьё с кремниевым замком, стоявшее на вооружении Российской армии в XVIII веке.

* * *

— Господин Егупов! Вы не к нам ли? — Карета, поравнявшись с Алексеем, остановилась, из окна выглянуло улыбающееся круглое лицо Мавры Шепелевой.

— Добрый день, Мавра Егоровна. — Он снял шляпу. — Алексей Григорьевич приглашал на ломбер.

— Так садитесь скорее! — Дверца распахнулась навстречу. — Чего зря подмётки дырявить?

Алексей запрыгнул в экипаж, кучер щёлкнул кнутом.

— Гляжу, приохотились вы к картам? — проговорила Мавра, когда Алексей уселся напротив.

— Немного.

— Отчего же только немного? Неужто кровь не будоражит? — Она взглянула лукаво.

— Нет.

— А я азартна до безумия, каюсь. Пуще карт меня только риск и любовь пьянят. Особливо ежели то и другое вместе. А вы как, рисковый человек?

— Вы даже не представляете насколько, — усмехнулся Алексей.

— Расскажите! — Глаза её заблестели.

Но ответить Алексею не пришлось, карету сильно тряхнуло, должно быть, колесо попало в глубокую выбоину, и, слетев со своей скамьи, он упал прямо на собеседницу, ткнувшись лицом в мягкий пышный бюст.

— Простите, сударыня… — Он ужасно смутился.

— За что же? — Мавра рассмеялась. — Вы доставили мне удовольствие! Люблю резвых. Ещё несколько колдобин, и я буду покорена. Ах нет! Какая жалость — мы уже приехали…

Карета и впрямь остановилась. Из раскрытых по-летнему окон дворца доносилась музыка. С невольным облегчением Алексей спрыгнул на землю и помог спуститься спутнице.

В резиденции цесаревны жизнь нынче била петергофским фонтаном. Едва не всякий день у неё был то бал, то куртаг, то играли в карты. Дворец напоминал Вавилон в дни строительства легендарной башни. После нескольких лет затвора, когда, как под домашним арестом, она жила под бдительным приглядом Остермана и Ушакова, редко выезжая и мало кого принимая, Елизавета вновь распахнула двери своего дома для всех желающих, и к ней мигом потянулись гвардейцы.

Вот и нынче из гостиной слышался задорный смех. Алексей не переставал изумляться, насколько просто и раскованно дочь царя Петра держалась с солдатами и младшими офицерами, многие из которых были даже недворянского звания.

Она была смешлива, кокетлива и со стороны казалась легкомысленной и глуповатой, и нескоро Алексей понял, что этот образ лишь маска, роль, сродни той, какую играют на театре. То вдруг она делала замечание, совершенно не вязавшееся с амплуа недалёкой простушки, то неуловимый взгляд или выражение лица выдавали совершенно не ту, каковой она представлялась большинству знавших её.

Едва войдя в комнату, Алексей тут же увидел Грюнштейна.

— Ну и чего же ты хочешь, Петруша? — Голос Елизаветы звенел от