Виват Елисавет! - Анна Христолюбова

Матвей стоял оглушённый. Сын? У Лизы есть ребёнок? Она сама жена Егупова? Или как там его… Ладыженского?

— Я постараюсь, — ровно ответил княгине капрал, продолжая глядеть на Лизу. Та подошла, поцеловала в щеку князя, а Егупову протянула руку. Он поднёс пальцы к губам.

И вновь Матвея словно кипятком окатило — обычный жест учтивости в исполнении этих двоих дышал желанием, упоением и чувственностью. Обострённое странным болезненным позывом восприятие отметило, как сжались его пальцы, как смягчился жёсткий контур губ, касаясь нежной кожи запястья, как дольше на несколько мимолётных мгновений, чем предлагала обычная галантность, задержалась прижатой к губам рука. И как кисть её едва заметным движением погладила его ладонь.

— Ты занята? — Он смотрел ей в глаза, и в луче её взгляда ледяная, как январский вечер, синева, подтаяла, налилась солнцем и зноем, плеснула тёплой морской волной.

— Мы уже закончили. — Матвей впервые видел, как она улыбается, и внутри всё мучительно сжималось от осознания, что улыбается не ему. — Еля, мы пойдём.

Это «мы» из её уст ударило Матвея, как кнут в руке Фёдора Пушникова — резко, мучительно, обжигающе и безнадёжно.

Глядя на закрывшуюся за Лизой и Егуповым дверь, Матвей не сразу услышал голос Маргареты — когда очнулся и взглянул, та смотрела внимательно и пристально.

— Матис, — повторила она и видно было, что не в первый раз, — спускайся и жди меня в передней. Я должна снять мерки.

Всё так же не видя ничего вокруг, Матвей вышел из будуара и двинулся к лестнице. Одна из дверей шевельнулась, тронутая сквозняком, должно быть, была прикрыта неплотно, и до Матвея донёсся приглушённый звук голосов. Зачем-то он остановился и потянул колеблемую створку. Комната тонула в сумраке зимнего дня, глядевшего сквозь забрало опущенных портьер, и заботливым полумраком укутывала две фигуры, прильнувшие друг другу в страстном объятии. Чуть слышный шёпот, звук поцелуя, шелест ткани.

— Алёш, ну что ты делаешь! А если войдёт кто?

— И что с того? Я не могу обнимать собственную жену, где мне захочется?

Матвей видел, как мужчина осыпал поцелуями шею и грудь, как его руки гладили плечи, зарывались в волосы, прижимали к себе тонкую податливую фигурку, как всё более настойчивыми становились губы и пальцы.

Чувствуя каждый удар рвущегося наружу сердца, Матвей неслышно прикрыл дверь. С этой минуты Ладыженский-Егупов перестал быть для него просто средством для достижения цели и сделался личным врагом.

Глава 10. Карл Мориц Линар

В начале января продолжали готовиться к смотру, праздное время выдавалось нечасто, и в каждую свободную минутку Алексей мчался к Лизе и сыну.

К нему в казарму часто заходил Владимир, иногда даже сопровождал на плац, и как-то, возвращаясь оттуда, они повстречали Разумовского. Владимир и Алексей Григорьевич понравились друг другу с первого взгляда, и очень скоро граф получил приглашение запросто бывать у нового приятеля.

Однажды вечером, когда Алексей ночевал в казарме, поскольку рано утром должен был заступать в караул, зашёл Грюнштейн.

— Айда погуляем, — предложил он.

— Я спать собирался, — засопротивлялся Алексей.

— Ничего, это недолго, — успокоил Пётр, — поговорить надобно. А спится после прогулки даже слаще.

Алексей нехотя накинул тёплый кафтан и вышел во двор.

— Ну, что ты хотел сказать? — буркнул он хмуро.

— Мне необходимо свести знакомство с кем-то из людей цесаревны Елизаветы Петровны, — заявил Грюнштейн без обиняков.

— Я же говорил, что не могу тебе помочь. — Алексей сердито нахмурился. Резкий сырой ветер тут же пробрался под кафтан, заставляя ёжиться от холода.

— Можешь, — не согласился сержант. — Ты близко знаком с Разумовским, я бы даже сказал, дружен. А ещё знаешься с французом, лейб-медиком цесаревны.

— Ты ошибаешься, — твёрдо ответил Алексей и повернул в сторону казармы.

— Гвардия недовольна Анной и Антоном, — заговорил Пётр быстрым полушёпотом. — В офицерской избе уж прямо болтают, что спасти Россию может только Елизавета Петровна. Коли не поспешить, нас скоро возьмёт за горло новый временщик, против коего Бирон покажется сущим шалуном.

Алексей взглянул вопросительно.

— Ты слыхал, что курфюрст Саксонский прислал нового посла?

Алексей безразлично пожал плечами.

— Я не силён в дипломатии и придворных слухах.

— А зря, — усмехнулся Грюнштейн. — Для заговорщика ты на удивление мало интересуешься политикой.

И, не дав изумлённому Алексею сказать ни слова, продолжил:

— Так вот. Саксонским посланником назначен граф Линар. Тот самый, что был выдворен из Санкт-Петербурга пять лет назад за амурную связь с принцессой Анной.

— К чему эти сплетни? — Алексей потёр замёрзшие руки. — И с чего ты взял…

— Сплетни к тому, — перебил Грюнштейн, — что Великая Княгиня приняла саксонца на следующий день по приезде.

— И что с того? — не понял Алексей.

— Анна Леопольдовна ленива и неумна, — пояснил выкрест. — Она неделями не подписывает важные бумаги, поскольку ей лень принимать министров. Ей даже причесаться лень. Целыми днями слоняется в своих комнатах в ночной рубахе, неприбранная, или в постели валяется вместе с баронессой фон Менгден и читает романы. Шведский посол ждал представления правительнице три недели. Прусский — две. Шетарди — больше месяца. А саксонца она приняла на следующий день. Притом была в роскошном платье и вся переливалась от бриллиантов, как алмазная табакерка, хотя обычно одевается скромно, если не сказать — небрежно. О чём сие говорит?

Алексей пожал плечами.

— Великая Княгиня не забыла своего юношеского пристрастия. С принцем они живут как кошка с собакой, а Линар — мужчина видный, красивый и ещё молодой. Притом весьма честолюбивый и умный. Не чета курляндцу. И уж он своего не упустит, поверь. Пройдёт пара лет, и Россия будет у ног саксонца.

— И причём тут я? — раздражаясь, спросил Алексей.

Пётр тяжело вздохнул.

— Ну коли не хочешь помочь мне по доброй воле, придётся прибегнуть к мерзостному шантажу, но говорят, что в любви и на войне годны любые средства. — Он остановился и взглянул на Алексея в упор. — Ты не Павел Егупов.

— Что за глупость! — Сердце у Алексея ухнуло вниз, а голос прозвучал на редкость фальшиво.

— Я доглядывал за тобой, — безмятежно продолжал Пётр. — Ты постоянно бываешь на Большой Немецкой улице, в доме князя Порецкого. Тебя встречает прелестная молодая женщина, часто с малюткой на руках. Кто она? Жена?

— Должно быть, это была княгиня Порецкая, — пересохшими губами прошелестел Алексей. — Жена моего друга.

— Ай, как нехорошо страстно обнимать и целовать чужую жену! — усмехнулся Грюнштейн. — Особенно пикантно, что происходит сие на глазах самого «мужа». Ладно, сударь, не отпирайтесь… Я знаю, что это ваша жена и что у вас родился сын.