Виват Елисавет! - Анна Христолюбова

Закончив, Матвей хотел отправиться в свой флигель, когда из двери выглянула Маргарета.

— Матис, помоги мне.

Аккуратно пристроив на крыльце свою лопату, Матвей отряхнул от снега валенки и вошёл в лавку. Маргарета мотыльком порхала вокруг клиенток.

— Вот ещё чудесный фасон, ваше сиятельство, — ворковала она, показывая одной из дам свои альбомы с рисунками нарядов. Дама сидела в кресле за кофейным столиком, на котором громоздились папки с эскизами, и внимательно рассматривала картинки. На Матвея она не взглянула.

Хороша — оценил Матвей. Золотисто-медовые волосы, длинные ресницы, нежный овал лица. И молодая совсем. Лет двадцати, верно. Одета богато и модно. Подбитая соболем епанча небрежно брошена на спинку другого кресла.

Вторая посетительница интереса к модным журналам не проявляла, стояла у окна, глядя на таинственное мерцание за стеклом — в тусклом свете фонаря, что торчал перед крыльцом, всё пространство словно укутывала искрящаяся кисея. Одета она была гораздо проще, из чего Матвей сделал вывод, что это компаньонка богатой красавицы.

— Смотрите, ваше сиятельство, здесь юбки двойные. Та, что распашная, украшена галуном и оборкой. Лиф отделан блондами, на манжетах венецианские кружева. Сюда прекрасно пойдёт миланский бархат…

Маргарета нетерпеливо махнула Матвею.

— Матис, достань нам штуку бархата с самой верхней полки. Лиловый, бордо и блё-д-амур[1].

Матвей пододвинул откидную лестницу и взобрался наверх. Тюки оказались тяжеленные, держать их было неудобно. А того пуще неудобно было карабкаться с ними вверх-вниз по лестнице.

Спустив первый рулон ткани и уложив на прилавке, он полез за следующим.

— Лиза, ну что ты там торчишь! Иди сюда! Мы же хотели выбрать ткани для платья! — капризно протянула та, что сидела в кресле, и её спутница со вздохом обернулась.

Сердце пропустило удар. Нога промахнулась мимо ступеньки, и Матвей с грохотом свалился к ногам незнакомки. На него смотрели прекрасные тёмно-серые глаза Лизы Тормасовой. Его романтической мечты из далёкой юности, троюродной сестры и дочери тётки Евдокии Фёдоровны.

Она его не узнала. Совсем. Тёмно-серые глаза смотрели с участием, но совершенно не заинтересованно.

— Вы не ушиблись, сударь?

Матвей даже не смог ей ответить — горло сдавил спазм, должно быть, она решила, что он невежа или глухонемой. Маргарета же бросила быстрый изумлённый взгляд.

Достав с полок ещё два рулона ткани и штук семь мотков тончайшего кружева, Матвей, стараясь не глядеть на Лизу, выскользнул через внутреннюю дверь в коридор и привалился к стене. Сердце часто прыгало в груди, гулкие его удары эхом отдавались в ушах.

Она стала красавицей! Это и не удивительно, если даже в те времена, когда девочки походят на чуть приоткрывший лепестки розовый бутон, она была чудо как хороша, то теперь, спустя четыре года, и вовсе превратилась в восхитительный розан. Сколько ей нынче? Восемнадцать? Или около того… Матвей зажмурился, воскрешая в памяти желанный образ: большие серьёзные глаза, тонкое лицо, горделивую осанку. Лиза… Его Лиза…

Наивные, далёкие, жившие где-то в ряду нянюшкиных сказок про Бову-королевича мечты вдруг ожили. Крошечная искорка на задворках сердца, почти потухшая в тени иных чаяний и переживаний, вдруг вспыхнула разрушительным грозным пламенем, словно вулкан, пробудившийся после вековой спячки.

А ведь сам он тоже не узнал эту взбалмошную кривляку — свою вторую кузину. Столько лет, вспоминая Лизу, он и думать забыл, что у неё имеется родная близняшка-сестра, манерная, жеманная, ничуть на Лизу не похожая и глупая, как бабочка-капустница. Впрочем, нет, на капустницу роскошная дама, чей капризный голос сейчас раздавался из-за двери, совсем не походила. Скорее, на изысканного махаона. Что, впрочем, мозгов ей не добавляет. Бабочка, она бабочка и есть, независимо от цвета и формы крылышек.

Но откуда такая разница? Лиза одета скромно, даже, можно сказать, строго, Елена же разнаряжена в пух и прах. На фоне её павлиньего хвоста Лиза смотрится серой уточкой. И почему они без графини? Этому могло быть одно объяснение — Елена удачно вышла замуж за какого-то богатого хрыча, который теперь наряжает и балует молодую жену, оплачивая ласки драгоценностями и туалетами, а Лиза всё ещё девица. На душе у Матвея стало легко и радостно.

— Да, ваше сиятельство, завтра же приеду к вам снять мерки и начну шить ваше платье, — послышался голос Маргареты.

Слов Елены он не разобрал, верно, та была уже в дверях.

— Конечно, ваше сиятельство! К Рождеству платье будет готово.

Хлопнула входная дверь, и спустя несколько секунд из лавки в жилую часть прошла Маргарета. Заметив Матвея, она замерла.

— Что с тобой, Матис?

— Как имя твоей клиентки?

— Княгиня Порецкая, — чуть помолчав, ответила Маргарета. — Что случилось? Ты словно привидение увидел…

— Возьми меня завтра с собой! — Матвей шагнул вперёд, притянул её к себе и принялся осыпать поцелуями шею, лицо, грудь в вырезе платья, в голове вдруг вспыхнула ослепительная зарница, исчезли мысли, и после вспышки всё погрузилось в черноту, густую и тягучую, будто смола.

Желание занялось, как сухостой от удара молнии, рыча от нетерпения, Матвей подхватил её на руки и, срывая платье, куда-то поволок, чувствуя, что, если сию минуту не удовлетворит это вожделение, его разорвёт от напряжения на сотню мелких кусочков.

Ткань мешала ужасно. Кто придумывает эти платья, снять которые возможно лишь при помощи дивизиона горничных?.. Впрочем, можно ведь и не снимать… Путаясь в юбках, он добрался до горячей на ощупь кожи, гладкой, шелковистой, и всё окончательно потонуло во мраке.

Очнувшись, Матвей обнаружил, что прижимает Маргарету к прилавку в торговом зале среди вороха бархата и атласа. Она тяжело дышала, над губой блестел мелкий бисер крошечных капелек пота. Глаза были закрыты. Платье он, кажется, всё-таки порвал.

— Всю жизнь мечтала тешить Венеру на бархатных простынях по семи рублей за аршин, — хрипло прошептала она, не открывая глаз, — Слезь с меня сейчас же… Если сюда войдёт фрау Шеффер, даже постриг в великую схиму не искупит моё грехопадение в её глазах.

* * *

[1] Блё-д-амур — голубовато-серый цвет.

* * *

— Чего ради я потащу с собой прислугу, если должна только снять мерки? — упрямилась Маргарета, когда они утром сидели за завтраком. — Это покажется странным.

— Придумай что-нибудь. Мне очень нужно попасть в дом твоей клиентки.

— Зачем? Ты с первого взгляда влюбился в княгиню? — Тон у Маргареты был насмешливый, но глаза смотрели серьёзно.

Матвей и сам не вполне понимал, зачем ему ехать с Маргаретой. Чтобы вновь увидеть Лизу? Умом он сознавал, что вчерашнюю встречу лучше как можно скорее забыть. Лизу никогда не отдадут за него. Если раньше он был для неё просто неподходящей партией, оставаясь при этом