Убей меня, люби меня - Хэй Янь

Улыбка сползла с лица Мужун Цзинхэ, но гнева он не показал – только сжал под одеялом пальцы в кулак, так что ногти впились в кожу.

– К тому же ты… сам понимаешь, по этой части уже не годишься, а девчонка-то в самом соку… – все увереннее молол языком Вэй-лаоэр, не догадываясь, что этими словами подписывает себе смертный приговор.

– Хорошо… Понятно… – процедил Мужун Цзинхэ, больше не желая подыгрывать.

Вэй-лаоэр замер и просиял:

– Значит, ты согласен, брат Линь?

– Ладно… Замечательно… – Мужун Цзинхэ слегка улыбнулся. – Дело хорошее, ничего не скажешь. Вот только… – Он немного помолчал, разглядывая коренастого мужичонку, который едва ли не подпрыгивал от восторга. – Вот только моего согласия мало. Характер у хозяйки жесткий: если не сумеешь ей понравиться – и на шаг не подойдешь.

Вэй-лаоэр, не будь дурак, поспешил спросить, как же завоевать ее благосклонность.

– Мэй Линь в восторге от румян «Снежные алые» из городской лавки «Дом семи сокровищ». Вещица дорогая – боюсь, пожалеешь денег, – лениво проговорил Мужун Цзинхэ и после небольшой паузы добавил: – Но если все же добудешь «Снежные алые» – она обрадуется. Может, больше никаких свадебных подарков и не потребует.

Думая лишь о том, как бы поскорее заполучить Мэй Линь, Вэй-лаоэр закивал. Он еще раз-другой переспросил о чудо-подарке, уточнил, что такие румяна продаются только в одной лавке в Аньяне, и, не мешкая, убрался прочь.

Мужун Цзинхэ глядел ему вслед, пока тот не исчез за калиткой. Лицо принца похолодело.

– Позарился на женщину принца? Видно, жить надоело!

Три дня спустя по деревне разнесся слух о смерти Вэй-лао-эра – он, мол, укрывался от дождя под отвесной скалой, а сверху сорвался камень и расплющил его так, что тело с трудом опознали. Оплакав несчастного, родители и братья припомнили, как он через тетку Лю сватался к Мэй Линь, у которой мужик-калека, и, сложив одно к одному, решили, что во всем виновата именно последняя. Все семейство пришло к Мэй Линь и устроило скандал – с обвинениями, будто она ведьма и губит мужчин.

Мэй Линь была поражена нелепостью такой клеветы.

И никто не знал, что во второй день после отъезда Вэй-лао-эра в город кто-то тайком наведывался в дом Мэй Линь и Мужун Цзинхэ.

После истории с Вэй-лаоэром Мэй Линь стало беспокойно: вдруг, пока ее нет дома, явится его родня и навредит Мужун Цзинхэ? Тут ведь и думать долго не надо – достаточно просто дом поджечь, и ему, прикованному к постели, никак не спастись. Но не ходить на охоту она не могла, иначе не хватило бы запасов и зимой им грозил бы голод. Девушка все ломала голову, как тут лучше поступить, и даже стала подумывать, не бежать ли им из Лаовоцзы, чтобы найти другое пристанище.

Мужун Цзинхэ посмеялся над ней:

– Я думал, ты хитра как лиса и свирепа как волчица. А ты струхнула перед горсткой деревенских простаков?

Мэй Линь метнула на него недовольный взгляд. Какая же она свирепая? Будь она свирепа, разве загоняли бы ее сейчас, как шелудивую собаку? И насчет хитрости – уж кто бы говорил. Да и потом, разве стоило бы ей бояться, живи она одна?

Но в последние дни у нее саднило горло, так что спорить не хотелось.

Мужун Цзинхэ усмехнулся:

– Делай, что считаешь нужным. Но если я не справлюсь с такой пустячной неприятностью, значит, и вправду ни на что не гожусь, как они болтают.

«Они» – это, конечно, родственники Вэя, которые наговорили ему гадостей, когда заявились в дом.

Услышав эти слова, Мэй Линь помрачнела. Родня Вэя перешла все границы. Теперь они и принца оскорбляют? Девушка не стала бы терпеть такого отношения, если бы не хотела осесть в деревне.

– Что, не веришь мне? – Мужун Цзинхэ не понял, почему Мэй Линь поникла. Неужели тоже считает его никчемным? В сердце шевельнулась обида.

Мэй Линь молча покачала головой, потом сняла обувь, забралась под одеяло и прилегла, прижавшись к нему.

Они всегда спали в одной постели, но вот так, средь бела дня, вместе раньше не лежали.

Мужун Цзинхэ удивился, но на душе у него сразу стало тепло, и досада рассеялась.

– Завтра я снова пойду в горы, – спустя долгое время сказала Мэй Линь.

Она часто думала: когда приготовит припасы к зиме, будет целыми днями сидеть дома рядом с ним – и, чтобы время зря не терять, шить зимние вещи. Шитье было не самым сильным ее навыком, но она могла поучиться у других, и все бы обязательно получилось.

Глядя на красивое лицо Мужун Цзинхэ, которое было так близко, Мэй Линь невольно задумалась об их будущей жизни и, не удержавшись, поделилась планами с принцем. Тот, как ни странно, подхватил эту беседу – то поддакивал, то даже вставлял пару слов. Мэй Линь обрадовалась, и ей показалось, что даже размышлять о простой, спокойной жизни – уже счастье. Девушка и представить не могла, что обыденность, о которой она грезила – и которая лишь удручала других, – для нее так и останется несбыточной мечтой.

На следующий день Мэй Линь снова отправилась в горы. Не до конца успокоившись, она заранее попросила некоторых дружелюбных соседей присмотреть за домом.

То ли эти просьбы подействовали, то ли у Мужун Цзинхэ и правда были свои методы, чтобы управиться с недовольными селянами, но несколько дней прошли тихо и спокойно.

А потом Мэй Линь снова потеряла сознание в лесу.

Когда девушка открыла глаза, уже сгущались сумерки. И она поняла: дальше так жить нельзя.

Мужун Цзинхэ настаивал на том, чтобы они оставались в этой глуши, и у него, конечно же, были на то причины. Мэй Линь ни о чем не спрашивала – все-таки у нее и самой были собственные тайны. Но ей приходилось все чаще пить отвары от боли, и она ясно сознавала, что тело слабеет день ото дня, а неукротимая внутренняя сила вот-вот выйдет из-под контроля. Значит, нужно поскорее устроить жизнь принца.

Казалось, будто в горле застряла косточка – оно было сухим и горело. Откашлявшись, Мэй Линь с трудом поднялась. Рядом валялись фазаны и кролики – ни одного крупного зверя она сегодня не поймала, хотя долго была в горах и даже не вернулась домой к обеду. Тревожась за Мужун Цзинхэ, девушка быстро подняла добычу и, стараясь не думать о