Убей меня, люби меня - Хэй Янь

Ничего подобного с тех самых пор, когда она отмывала его в реке после того постыдного случая, у них не происходило. А о купании в яме, пока принц был без сознания, он, конечно же, не помнил. Мужун Цзинхэ не понимал, почему Мэй Линь так странно себя ведет, и даже почувствовал тревогу.

– Чего интересного было сегодня в городе? – заговорил он, когда ее мягкое тело приникло к его спине. Ему хотелось нарушить неловкое молчание.

Мэй Линь сняла промокшее нательное белье и повесила на край бочки. Потом она взяла полотенце и принялась бережно протирать ему спину, рассказывая, как продавала дичь в городе, – и ничего не говоря о лечебницах.

– Добычи было мало. Денег едва хватило на рис и муку. Завтра пойду охотиться подальше: если повезет, встречу тигра или барса. Тогда получится купить теплой одежды.

Мужун Цзинхэ встревожился, но виду не подал.

– И долго ты будешь охотиться? – ровным голосом спросил он.

– В худшем случае – дня три, в лучшем – день-два, – ответила Мэй Линь, проводя полотенцем по старым шрамам на его спине. Говорила она отчетливо, но глаза оставались пустыми. – Попрошу охотника присмотреть за тобой и как следует отблагодарю его по возвращении.

Мужун Цзинхэ не ответил. Он не мог попросить ее не уходить, но в душе все равно поднималась досада.

Пальцы Мэй Линь скользнули по округлому шраму на его спине – видимо, это был след от стрелы. Она еще в самое первое купание заметила, что под роскошной одеждой скрывается множество безобразных отметин. И уже тогда поняла, почему он не раздевался донага даже во время близости.

– Откуда у тебя все эти шрамы? – спросила девушка, хотя в глубине души и так догадывалась. Он командовал войсками, сражался на поле боя – разве могло быть иначе? Но ей хотелось из первых уст узнать о его прошлом. Ведь, если подумать, они почти ничего и не обсуждали – только ругались да обменивались колкостями.

– Слишком ты сегодня болтлива, – холодно отозвался Мужун Цзинхэ. В его голосе звучало раздражение, будто Мэй Линь коснулась слишком личной темы.

Глаза девушки, полные ожидания, потускнели. Спустя мгновение она слабо улыбнулась, но лишь губами. Больше она не сказала ни слова – только внезапно обняла его сзади, так крепко, словно пыталась удержать что-то ускользающее.

Мужун Цзинхэ замер. Он невольно вспомнил слова Вэй-лао-эра и горько улыбнулся, мысленно посмеиваясь над самим собой.

«Ты по этой части уже не годишься, а девчонка-то в самом соку…»

– Как ты думаешь… – Он нарочно сделал паузу и только потом продолжал: – Я могу тебя сейчас удовлетворить?

Поняв, что он имеет в виду, Мэй Линь опешила, но не стала язвить, а только медленно разжала руки.

– «Второй месяц придет – зацветут персики алым, абрикос побелеет, рапс зальет поля, листья ивы блеснут изумрудом…»

Мэй Линь стирала их одежду во дворе и напевала вполголоса – кажется, настроение у нее было хорошее. Правда, голос звучал глуховато, хрипло, не так чисто и мелодично, как прежде.

Мужун Цзинхэ лежал на постели, еще чувствуя жар после купания. Ноздри трогал легкий аромат – свежесть ее кожи смешивалась с запахом целебных трав.

Стоял полдень. Выдалась редкая для зимы ясная погода – солнце хоть и не грело, но сияло ярко. Лучи пробивались сквозь рваную оконную бумагу и ласкали глаза Мужун Цзинхэ – так же нежно, как ее губы незадолго до этого.

Она вытащила его, еще мокрого, из воды и повалилась вместе с ним на лежанку. Их языки внезапно сплелись, и, даже чувствуя горечь отвара, он все равно ощутил в ее поцелуе сладость.

Вспомнив тот миг, Мужун Цзинхэ невольно улыбнулся, а его взгляд, устремленный во двор, впервые обрел мягкость, какой прежде в нем никогда не было.

Глава 14

Когда колодца коснулись первые золотистые лучи утреннего солнца, во двор бесшумно, словно черный кот, спрыгнул человек в темном одеянии. Он скользнул в дом и встал в таком углу, что снаружи через окно его было не увидеть.

– Господин, – почтительно начал он, – госпожа Мэй Линь не ушла в горы, а направилась в сторону Аньяна.

Черты у него были резкие, будто выточенные ножом, а глаза спокойные, словно тихая вода.

Мужун Цзинхэ резко изменился в лице. Опираясь на дрожащие руки, он попытался подняться, но в итоге бессильно рухнул обратно на лежанку.

– Стой на месте! – резко приказал принц, увидев, что слуга намеревается ему помочь.

Переведя дух, Мужун Цзинхэ уставился в потолок. В его взгляде бушевала такая жгучая ярость, что, казалось, балки вот-вот загорятся.

Она все-таки бросила его… Взяла и бросила.

Когда принц сомкнул веки и, по всей видимости, немного успокоился, слуга решился продолжать:

– Из столицы пришли вести: старший принц замыслил предательство и вступил в сговор с иноземцами, но его уже заключили под стражу. – После короткой паузы он добавил: – Сиянь и Наньюэ заключили союз и объявили нашей стране войну. Они уже взяли пять городов на юго-западной границе, включая Миньшоу. В столице спорят, кому поручить командование войском.

На губах Мужун Цзинхэ заиграла холодная улыбка. Он открыл глаза, уже собираясь что-то сказать, но заметил на дальней тропинке охотника, который двигался в сторону дома. На миг принц замер, а затем решительно произнес:

– Возвращаемся в Цзинбэй.

Мэй Линь потратила немало сил, прежде чем нашла нужного лекаря, и случилось это только через три дня.

Он сидел у себя во дворе и дремал на солнце, покачиваясь в кресле. На вид ему было лет пятьдесят-шестьдесят. С первого взгляда стало понятно, почему ему дали прозвище Плешивый. Когда Мэй Линь увидела его лысую голову, всю покрытую серыми струпьями, а кое-где даже сочащуюся желтоватым гноем, то невольно засомневалась: если он настолько искусен, что способен вылечить разорванные меридианы, то почему не исцелит самого себя?

И все же девушка постучала в калитку и вошла.

Лекарь приоткрыл глаза, окинул ее взглядом и, будто не найдя в ней ничего примечательного, снова закрыл их.

Не произнеся ни слова, Мэй Линь осмотрелась, взяла маленький табурет и села рядом.

Некоторое время спустя мужчина лениво протянул:

– Уходи. Я не лечу обреченных на смерть.

Девушка как раз наклонилась, чтобы поднять лежащую на земле палочку. Его слова задели Мэй Линь – рука ее задрожала, палочка выскользнула, и пришлось снова наклоняться.

Не услышав ответа, но и не заметив, чтобы незваная гостья ушла, лекарь не выдержал, открыл глаза