Красный Сокол - Аврора Пайель

Я представляю, как она хихикает, читая мое сообщение, и, раз она больше ничего не пишет, решаю отправить ей новое.

Я: «Что скажешь?»

Проходит две минуты, она не отвечает, и какое-то предчувствие поднимает меня с кровати. Я спрыгиваю на пол, натягиваю кроссовки и спускаюсь по лестнице. Выхожу в сад – вдруг телефон вибрирует, и я улыбаюсь, как идиот.

Чарли: «Жду тебя. Приедешь?»

До ее дома всего десять минут езды. Я сажусь на мотоцикл.

Чарли ждет у входной двери – ее лицо спокойное. Она смотрит на меня и машет рукой.

– Я знала, что ты приедешь, – игриво говорит она.

Чарли

Я осторожно подхожу ближе. Вестон стоит рядом со своим мотоциклом и внимательно смотрит на меня. В полумраке я не могу разобрать выражения его лица. Рад ли он, что я спустилась к нему, или беспокоится – ведь тут меня мог бы подстерегать незнакомец со шрамом?

– Зачем ты вышла? Это может быть опасно, – упрекает он.

Мои губы расплываются в улыбке. Я хотела бы сказать, что любовь – это синоним безрассудства… и глупости, но он и сам это прекрасно знает. Мы так часто заигрывали с опасностью, что это вошло в привычку. Отваживаться на запретное с Вестоном – это райское наслаждение. Кто-то скажет, что все дело в адреналине, но это не так. Между нами что-то большее, чем игра гормонов. Уже за полночь, температура на улице, наверное, около шести градусов, а Вестон стоит передо мной в одной футболке. Он так спешил, что забыл надеть куртку и шлем.

Я подхожу и обнимаю его. Лицо Веста сияет от радости. Он кладет голову мне на плечо.

– Значит, у тебя тоже бессонница?

Он смеется, отступая назад, чтобы посмотреть на меня, и заправляет мне прядь волос за ухо.

– Одному на моем матрасе спать неудобно. Может, надо вдвоем?

– Помогу насколько возможно.

Он смотрит на мою сумку, которая висит у меня на плече, но ничего не спрашивает. Он знает не хуже меня, что если я останусь с ним на ночь, то не успею вернуться домой до рассвета. Он протягивает руку, помогая мне забраться на мотоцикл, и мы едем.

– Ты предупредила Манилу? – спрашивает он спустя пару минут.

– Да.

– И что она сказала?

– «Перед смертью не надышишься» – видимо, намекая на завтрашний разговор с Биллом. И пожелала хорошего вечера.

У Вестона вырывается легкий смешок. Кажется, он вовсе не переживает по этому поводу или только делает вид?

– Боишься? – спрашиваю я.

Он наклоняет ко мне голову и целует в висок.

– Есть немного. Если честно, я надеюсь на его благоразумие.

Мы подъезжаем к дому Фрэнка. Вестон паркуется у гаража. Взяв меня за руку, он ведет меня через темный сад, кухню, а затем наверх. Боясь разбудить Фрэнка, я крадусь на цыпочках, и Вестон смеется:

– Фрэнка и пушкой не разбудишь! Не бойся, шуми сколько хочешь – он все равно не проснется.

– Ты уверен? – шепчу я.

– А вот сейчас и проверим. Правда, придется заставить кое-кого покричать…

Он целует меня. Его руки скользят по моим ягодицам вниз, и я с трудом сдерживаю стон.

– Вест, не тут, – говорю я жестко.

Он отступает от меня, на его лице появляется озорная ухмылка, и дальше я иду уже спокойно. Когда мы входим в его комнату, он предлагает мне положить вещи на стул. Замечаю, что синяя толстовка, которую я забыла здесь в спешке, аккуратно сложена на комоде.

– Я только начал собирать свою коллекцию, – говорит он.

Я подхожу к столу, заваленному бумагами. Чего здесь только нет: административные протоколы, счета и даже газетные вырезки.

Я вешаю сумку на спинку стула и достаю страницу с заголовком «Беспрецедентная жестокость ˝Хаски˝», датированную 5 сентября. В полной тишине ко мне подходит Вестон. Он обнимает меня сзади и целует в шею, пока я бегло просматриваю первые строки статьи.

«Сегодня утром местные жители стали свидетелями ужасного зрелища. Никто не знает, что произошло накануне вечером на парковке за ирландским пабом в районе Вашингтонского университета. Празднуя победу со своей хоккейной командой, нападающий ˝Хаски˝ Марк Форд стал жертвой жестокого нападения. ˝Это не просто драка, а какое-то зверство˝, – прокомментировал один из местных жителей.

Марк Форд был доставлен в ближайшую больницу среди ночи с глубокой раной на голове и до сих пор остается без сознания. Однако сегодня утром у всех возникает один вопрос: что все-таки произошло прошлой ночью?»

Вестон крепко обнимает меня за талию и молча смотрит на страницу, которую я держу в руках. Я читаю еще несколько строк.

«Полиция не знает, что могло послужить причиной драки. Оружие, которым был ранен молодой человек, – хоккейная клюшка – было найдено рядом с жертвой жестокого нападения, но, похоже, оно не принадлежит никому из его товарищей по команде. Следствие полагает, что к этому может быть причастен второй нападающий ˝Хаски˝». Так вот с каким бременем он жил последние несколько месяцев? Мое сердце сжимается. Я беру Веста за руки и прижимаю к себе.

– Помнишь, что я однажды тебе сказал? Люди запоминают худшее, – говорит он. – Как бы ты ни старался, они помнят только твои ошибки. Ни больше ни меньше. И чем чаще оступаешься, тем дальше они тебя отталкивают.

– Значит, люди идиоты.

– Да, наверное.

Я пытаюсь поймать его взгляд:

– Я обещаю помнить все хорошее, что ты сделал.

Он нервно прикусывает щеку:

– Что, если я не тот, за кого ты меня принимаешь? Вдруг ты узнаешь обо мне что-то, что тебе не понравится?

Он серьезен. Я не представляю, чего он так боится. На его лбу появляется беспокойная морщинка, и я тут же разглаживаю ее одним нежным прикосновением. Однажды от Вестона уже отвернулись, и он думает, что это случится снова. Говорят, молния не бьет в одно место дважды, но как перестать ее бояться? Это как у меня со стрельбой в Денвере. Я понимаю, что это вряд ли повторится, но мне все равно страшно.

– Я знаю тебя, Вестон Паркер, и я тебя не брошу. Все эти слухи – ложь, – говорю я.

– Груда лжи, но все ее проглотили.

Я замолкаю. Горло сжимается, пульс учащается, но я все равно сделаю то, что задумала. Мало кто знает о том, что я сейчас расскажу ему. Я почти никогда не говорю об этом. По крайней мере, предпочитаю, чтобы люди не знали об этой части моей жизни, потому что, как только они узнают, их мнение обо мне меняется.

– Мне известно, каково это, Вест, когда о тебе распускают слухи. Со мной это