Мрачное долго и счастливо - Ч. Л. Квам

Of Song and Scepter — «Русалочка», только эта русалочка любит пускать в ход нож. Начните с неё, если хотите познакомиться с глубоководной сиреной, которая никогда не видела солнца. Она поднимается на поверхность, чтобы разрушить жизнь почти двухметрового и до невозможности доброго Кораллового принца.

Of Rime and Ruin — «Красавица и морское чудовище» встречается с «Джекилом и Хайдом». Начните с этой книги, чтобы исследовать новые королевства сирен и познакомиться с угрюмым Морозным королём, живущим внутри него зверем и мятежной принцессой-солнышком, которую он запирает в своём подземелье.

Об авторе Лизл Уэст

Лизл Уэст — глубоководная русалка, которая маскируется под автора романтического фэнтези, вынашивает горячие сюжеты и шипит на дневной свет. Она превращает сказки в подводные фэнтези-романы, которые одновременно восхищают и разбивают сердце: сначала вырывает его зубами, потом залечивает поцелуями и обязательно дарит счастливый финал.

Найти меня в соцсетях можно по имени @authorlieslwest, а подписаться на мою рассылку, чтобы первой узнавать, что я приготовила дальше.

ВЕДЬМА В БАШНЕ

ВАЙОЛЕТ ДЖАСПЕР

Злодейское переосмысление «Рапунцель»

(Готель × Вор)

Когда красавец-вор вламывается в её башню, первый инстинкт Ксанты — убить его. Но она не может сделать это на глазах у своей добросердечной «дочери». Вместо этого она берёт вора в плен, выжидая момент, чтобы убить его тайком. Однако даже приставив нож к его горлу, Ксанта обнаруживает, что её влечёт к этому невыносимому преступнику. Что делать злой ведьме, когда она не может доверять собственному сердцу?

Тропы: от врагов к возлюбленным, разница в возрасте (главная героиня старше), она связывает его лианами, агрессивное врачевание ран, нож к горлу

Примечания к содержанию: откровенные сцены секса и ненормативная лексика, кровь, жуткая травма глаз (выколоты шипами)

Перевод: lenam.books

Глава 1

— Ксанта, — начала Айви тем самым сладким, взволнованным тоном, которым она пользовалась, когда что-то хотела.

Я вздохнула и отставила зелье, над которым работала.

— Что такое?

— Ну, я просто подумала… — Айви стояла в дверном проёме, и на её бледно-зелёном лице играла полная надежды улыбка. — День сегодня такой чудесный, так что, может быть… можно мне выйти на улицу, в сад?

Её длинные зелёные волосы тянулись следом, изгибаясь по каменному полу, точно река из листьев плюща. Она ведь была нимфой плюща, и её волосы росли стремительно — каждая вьющаяся прядь выпускала новые листочки, жаждущие солнечного света.

А солнца в этих башенных комнатах было совсем мало.

Девочке нужно было на воздух — я это знала. Каждая нимфа мечтает о собственной роще, и с приближением взросления потребность Айви быть среди природы становилась всё сильнее.

Но снаружи ей было небезопасно.

— Нет, — сказала я коротко, и её полная надежды улыбка увяла.

На миг она поникла, но быстро воспрянула духом.

— Я буду осторожна.

— Ты не сможешь быть достаточно осторожна, Айви, — с раздражением в голосе ответила я. — Гарпия может спикировать, схватить тебя, унести и сожрать.

У Айви задрожала губа — она словно знала, что сейчас последует.

— Ты помнишь, как Хемлока унёс тот ястреб? — спросила я.

— Да, — прошептала она. В её больших карих глазах заблестели слёзы.

Конечно, она помнила. Это была одна из главных трагедий её недолгой жизни. Её милого маленького терьера вырвали из сада ястребиные когти, и больше его никто не видел.

Острая боль пронзила мне грудь. Я не любила расстраивать Айви. Но ей нужно было оставаться напуганной. Иначе она могла потерять осторожность.

Она и так была слишком доверчивой. Слишком наивной, доброй и милой. Совсем как её пёсик Хемлок — который теперь был мёртв.

— То, что ты чувствуешь к Хемлоку, — сказала я, — это же самое я почувствовала бы, если бы что-то случилось с тобой. Ты ведь это знаешь, правда? Поэтому мне нужно тебя оберегать. Я была бы убита горем, Айви. У меня бы сердце разорвалось.

— Я знаю, — сказала она, опустив глаза. Вина тенью легла на её черты, и я почувствовала себя немного виноватой — ведь это я заставила её так себя чувствовать.

— Я отведу тебя в сад завтра, — сказала я ей. — Ненадолго. Но сегодня мне нужно закончить эти зелья.

Я указала на груды трав, цветов, кореньев и семян на моём рабочем столе, все они ждали, чтобы их добавили в одно из моих снадобий. Я варила яды, сонные отвары и лечебные тоники, среди прочего.

Айви кивнула. Она никогда не спорила, даже когда отчаянно чего-то хотела. Я была ей за это благодарна.

— Можно мне хотя бы высунуть волосы в окно? — спросила она. — Чтобы поймать немного солнца?

— Да. Я помогу.

В башне было две комнаты: Айви и моя. Моя служила мне и мастерской, и спальней, и кухней. Она была меньше и теснее комнаты Айви, но меня не смущало быть среди хлама и горшков с растениями — тогда как Айви нужно было пространство. Одним только её волосам требовалось место, чтобы развернуться. А ещё были её книги и принадлежности для рисования — всё то, что её развлекало.

В центре комнаты Айви стояла большая кровать с балдахином из фиолетового шёлка. Свернувшись на покрывале, лежали её маленькие собачки — Олли и Найтшейд. Белая Олли подняла голову, когда мы вошли, готовая к приключениям. Чёрный Найтшейд лишь приоткрыл один глаз и вернулся ко сну.

Волосы Айви волочились по полу, подхватывая мусор и сметая его в ту зелёную реку. Несколько перьев запутались в листьях, а также игрушечная мышь, которую собаки любили грызть.

Я вытащила игрушечную мышь из прядей и швырнула её на кровать — чем напугала Олли, которая тут же схватила её зубами. Потом я собрала массу волос Айви в руки и медленно помогла ей вывесить их из окна.

Её волосы были на удивление крепкими. Собаки могли топтаться по ним или даже играть в перетягивание — и она никогда не чувствовала боли в коже головы. Пряди никогда не рвались, если только я не резала их ножницами.

Но я всё равно была осторожна, выпуская эти длинные пряди в окно, следя, чтобы они не зацепились за грубые каменные стены башни. Айви задрожала от удовольствия, когда утренний солнечный свет коснулся её волос. Каждый отдельный листочек словно тянулся к солнцу.

Внизу, в пятидесяти футах под башенным окном, мой обнесённый стеной сад был в пышном цвету, наполняя летний воздух ароматом цветов.