В пятьдесят первая любовь вернулась врагом - Андрей Левинский

Зое, шестьсот двадцать Малаховой. Они уже уменьшали остатки долга; вычитать их снова было нельзя. Антон не выдумал эти платежи. Он выбирал, кому заплатить первым, сам писал пояснения, сам решал, какие документы показать остальным.

Я слушала и чувствовала злость, которой было некуда деться. Мне хотелось одной ясной лжи, на которой можно было бы его поймать. Вместо этого он разложил перед нами полуправду, аккуратную и пригодную для работы.

Елена достала апрельский черновик.

— Формулировку про реконструкцию добавили вы?

— Там были расходы по объекту.

— Не все, — сказала Даша. — Ты знал, что не все.

— Даш, мы с тобой это обсуждали.

— Нет. Ты сказал, мама согласовала.

Он потеребил мокрый воротник.

— Я не мог знать, что вы между собой не поговорите.

Я наклонилась вперёд.

— Ты со мной говорил?

Антон посмотрел прямо на меня.

— Виктор всегда сам решал эти вопросы. Вы участвовали, когда нужно было что-то получить. Когда надо было разбираться — нет.

— Со мной ты говорил?

Он отвёл глаза.

— Лично — нет.

— Зачем ты вписал туда дом? — спросила Даша. — В черновике его не было.

Антон посмотрел на лист.

— Банку нужно было объяснить, что за платежи. Как они связаны. И откуда будут следующие.

— А у фирмы уже ничего не оставалось, — сказала я.

Он поднял глаза, но не ответил. Я вспомнила фотографии моего дома в его планшете: вид на Волгу, терраса, даже Полинина комната. Ещё до того, как я вообще узнала о долгах, у него уже был готов ответ на вопрос, откуда взять деньги.

Даша прижала пальцы ко рту. Я не стала её трогать.

— Ты видел, как я подписывала, — сказала она. — Там, на кухне. Сенька тогда разлил компот.

Антон помолчал.

— Я сказал, что нужна подпись Марины Львовны.

— А я ответила: «Мама опять начнёт спрашивать». И расписалась. Вот так и было. Это я сделала, Антон. Но не надо сейчас делать вид, что ты уже в дверях стоял.

Он выдохнул и перестал вертеть крышку.

О материалах говорили ещё почти час. Юрист Антона не отрицал поставку в квартиру на Лесной. Он пытался доказать, что это было согласованное возмещение задолженности по зарплате.

Елена показала документы, которые у них были, и спросила, где основание передавать в счёт зарплаты имущество, оплаченное из других средств.

— Мне четыреста тысяч должны были, — сказал Антон уже не юристу. Даше. — Ты на что жила, пока твой отец рассказывал, что надо подождать?

— На мою работу тоже, — ответила она. — И на кредитку. Я помню. Я не говорю, что тебе ничего не должны.

— А выглядит именно так.

— У нас в квартире плитка на чужие деньги. Ты предлагаешь мне каждый день через неё переступать и радоваться, как удачно ты всё устроил?

Он коротко усмехнулся.

— Раньше устраивало.

— Раньше я не знала.

— Не хотела знать.

Даша убрала руки под стол.

— Да. Не хотела. Теперь хочу.

Елена вернула разговор к суммам. Из третьей поставки на четыреста восемьдесят две тысячи в квартиру попали материалы на триста пятьдесят. Остальное нашли на складе. Расписка Надежды Андреевны была на всё — она подписала её раньше фактической выдачи.

— Речь о возмещении этих трёхсот пятидесяти, — сказала Елена. — Отдельно от ваших требований о заработной плате. Одно другим самовольно не закрывается.

— Я сейчас столько не достану.

Впервые за встречу Антон произнёс это просто, без раздражения. Он смотрел на бутылку, которую никто не взял.

Его юрист попросил время на письменное предложение. Елена согласилась. Даша уточнила, какие доступы Антон ещё должен передать и где остаются оригиналы документов. Она читала вопросы по списку; на втором сбилась, нашла строку и продолжила.

У лифта Антон придержал её за локоть.

— Ты понимаешь, что наговорила при них? Ты себе хуже делаешь.

— Пусти.

Он отпустил.

— Я пытаюсь тебя защитить.

— Тогда не пиши мне ночью, что я сяду.

Подошёл лифт. Даша вошла первой, я за ней. Антон остался в коридоре.

— В субботу в десять? — спросил он вслед.

Даша повернулась.

— Да. Полине в час на кружок. В рюкзаке будет форма.

Двери закрылись. Дочь смотрела на своё отражение в тёмном металле. Потом согнулась, уперев руки в колени.

— Дыши, — сказала я и погладила её по спине.

— Я дышу. Чёрт… Мам, а ведь я его любила.

На первом этаже мы вышли и сели на подоконник между лифтом и цветочным магазином. Мимо шли люди. Я держала дочь за руку и не торопила.

Мне нечем было утешить её так, чтобы перестало болеть. Я тоже любила своего мужа. Теперь нам обеим предстояло как-то с этим жить.

Глава 35. Мамин сын

В начале сентября Алексей приехал на выходные. Я узнала об этом от Елены: в субботу она предложила встретиться у неё и окончательно сверить документы, которые он собирался представить в суд. Надежда Андреевна тоже должна была прийти — со своей распиской и пояснениями по поставке.

Я нарочно опоздала на пять минут. Потом ещё три стояла у подъезда, поправляя рукав. Совершенно взрослая женщина, пятьдесят лет.

Он сидел на диване в приёмной, постукивая пальцем по краю телефона. Увидев меня, поднялся.

— Привет.

— Здравствуй.

Он похудел. Или я просто отвыкла от его лица. Мне захотелось потрогать складку у рта, спросить, хорошо ли он спит. Вместо этого я выбрала кресло подальше и расстегнула сумку.

Надежда Андреевна достала из пакета банку варенья.

— Это тебе. Абрикосовое. Баночка маленькая, в багаж влезет.

— Спасибо, мам. Я завтра на машине, можно и большую.

Она улыбнулась, но банку так и держала на коленях.

Елена попросила несколько минут: предыдущий посетитель задерживался. Из кабинета доносился мужской голос, потом зашумел принтер.

— Лёш, ты всё-таки подумай, — сказала Надежда Андреевна. — Я своё объяснение написала. Что не приложила. Зачем тебе ещё…

— Мы говорили.

— Там же твоё имя. Ты работу новую нашёл. Кто тебя потом позовёт, если сам напишешь, что ошибался?

Он посмотрел на банку. Крышка была обёрнута салфеткой и перевязана резинкой, чтобы не протекала.

— Мам, когда ты людям показывала мою фотографию, ты думала, кто меня потом позовёт?

Она выпрямилась.

— Ты был хороший специалист.

— И сейчас не самый плохой. Но тот отчёт я сделал плохо. Ты это прочитала. Там было написано, чего я не проверял и что нужно проверить. Почему ты убрала страницы?

Надежда Андреевна посмотрела на меня. Я потянулась к сумке.

— Я выйду.

— Не надо, — сказал Алексей. — Ты тоже должна это слышать. Если мама не против.

Она покачала головой. Не против или не может — я не поняла.

— Потому что после твоих трёх