В пятьдесят первая любовь вернулась врагом - Андрей Левинский

Теперь всё.

— Я вам через неделю позвоню, — сказала я. — Спрошу, как устроилась.

— Позвоните.

— Не чтобы обратно звать.

Она посмотрела на меня, потом улыбнулась.

— Я поняла.

Я вышла из-за стойки и обняла её. Оксана пахла своим кремом для рук и чистым бельём. Сначала мы обе стояли неловко, потом она прижалась ко мне щекой.

— Не запускайте себя, Марина Львовна.

— Постараюсь.

Я не стала говорить «ты тоже». Ей сейчас не требовалось, чтобы я возвращала каждую заботу обратно.

После её ухода я пошла закрывать свободные номера.

В одном осталась конфетная бумажка за тумбочкой. В другом штора зацепилась за ручку окна. Я поправила её, проверила воду и вышла в коридор.

Двери были одинаковые. Ещё вчера я знала, за какой спит ребёнок, кто просыпается рано и кому нельзя стучать до десяти. Теперь можно было громко пройти по коридору, включить пылесос в любое время и никому не улыбаться.

Я остановилась возле лестницы.

Мне стало легче.

От этого я испугалась сильнее, чем от пустых комнат.

Я спустилась на веранду, села в первое попавшееся кресло и вытянула ноги. В раковине стояли две чашки. На столе лежал журнал Оксаны. Я не убрала ни то ни другое.

Телефон зазвонил, когда я почти задремала. Татьяна.

— Ты говорила, если будет ещё работа, звонить. У меня есть. Но надо будет пару раз к нам приехать, не всё удалённо.

Я села прямо.

— Когда?

— Завтра к одиннадцати можешь? Сначала обсудим объём и оплату. Там не на три дня, Марин. Хочу, чтобы ты посмотрела и сказала, возьмёшься или нет.

Я машинально потянулась к журналу заездов.

Открыла его, увидела пустую следующую страницу и убрала руку.

— Могу, — сказала я. — Приеду.

Глава 33. Твоя подпись

Оценщик назвал двадцать три миллиона семьсот тысяч. Я записала сумму на обороте списка продуктов, между сметаной и батарейками, и попросила прислать заключение.

— Это ориентир для обычной продажи, — сказал он. — Не обещание, что завтра найдётся покупатель.

— Я поняла.

Я ничего не поняла. Дом, в котором поместилась почти вся моя взрослая жизнь, теперь помещался в одной строчке. Бумажка лежала возле хлебницы; я перевернула её чистой стороной вверх.

На следующий день Елена прислала предварительный расчёт истцов. Из общих требований отдельно выделили шесть миллионов две тысячи — расходы, которые, по их мнению, пошли именно на мой дом. В таблицу попали и спорная третья поставка, и южная пристройка. Мы собирались оспаривать часть строк. Остальная сумма уже не выглядела чьим-то жульническим вымыслом. Я помнила новые окна, отопление, мокрую стяжку. Деньги в доме были.

Алексей приехал вечером, за день до отъезда. Привёз распечатку пояснений для суда и сумку, которую поставил возле двери. Я приготовила ужин, даже достала скатерть без пятна. На секунду представила, что он останется, утром будет искать носки и сердиться на ранний будильник. Обыкновенная ночь перед командировкой. Мне отчаянно хотелось получить хотя бы её.

— Посмотри, — сказал он.

В пояснениях было три страницы. До середины первой я читала внимательно, потом увидела знакомую фразу: «Основные этапы работ выполнены».

Ниже Алексей писал, что в первом заключении дал слишком общую оценку, опираясь в том числе на сведения Виктора. Не все работы он тогда проверил лично. Позднее указал ограничения в приложении, но первая подпись от этого никуда не исчезла.

Я подняла глаза.

— Это зачем?

— Потому что так было.

— У нас есть три листа, Лёша. Три листа, из которых видно, что ты предупреждал.

— И первый документ тоже есть.

— Твоя мать его людям показывала. А приложение прятала. Ты собираешься за неё отвечать?

Он отодвинул тарелку.

— Я собираюсь ответить за свою подпись.

Я дёрнула рукав кардигана: манжета зацепилась за браслет. Освободила её, сняла кардиган и бросила на спинку соседнего стула.

— Прекрасно. А можно было выбрать для этого другой момент?

— Когда?

— Не сейчас! Когда мне предъявляют шесть миллионов за окна и трубы! Ты понимаешь, как это прочтут? Даже их собственный специалист признаёт…

— Я не их специалист. И не твой. Я тогда сделал работу плохо.

Он сказал это тихо, почти буднично. Я ждала оправданий, а получила признание, против которого нечем было защищаться.

— Значит, теперь ты будешь честным, а я продам дом.

— Дом не из-за этой бумаги придётся продавать.

— Спасибо. Очень вовремя напомнил.

Алексей встал. Не к двери — к окну. Поднял занавеску, за которой ничего не было видно, кроме нашего отражения.

— Ты просишь меня написать, что я с самого начала всё проверил и ни в чём не ошибся?

— Я прошу не помогать им меня добивать.

— Марина, там не только люди, которые хотят тебя добить.

— Знаю я! — крикнула я. — Зоя, Вера, твоя мать! Знаю! Я теперь каждую чашку беру и думаю, не их ли это чашка. Мне во сне эти квитанции снятся. Ты можешь хоть раз побыть на моей стороне?

Он опустил занавеску.

— Я могу быть рядом. Соврать не могу.

— Как удобно. Твоё покаяние оплачиваю я.

Он посмотрел на меня так, что мне захотелось немедленно вернуть слова обратно. Вместо этого я выпрямилась. Спина заболела между лопатками.

— Ты уже взял деньги у покупателя. Потом вернул и стал хорошим. Теперь подпишешь это. Потом уедешь. А я останусь объяснять детям, почему у нас больше ничего нет.

— Не говори, что у вас ничего нет.

— Тебе виднее?

Он долго молчал. Я слышала, как в прихожей гудит зарядка его телефона.

— Скажи, чего ты от меня сейчас хочешь. Чтобы остался? Я могу перенести выезд на сутки. Чтобы ты побыла одна?

— Чтобы этой бумаги не было.

— Она будет.

Я отвернулась к раковине. На чистой вилке прилип кусочек укропа. Почему-то именно его я видела совершенно отчётливо.

— Тогда уходи.

За спиной скрипнул стул. Я ждала, что Алексей положит руки мне на плечи. Он собрал страницы, оставив мне копию.

— Я не исчезну. Если понадобится…

— Не надо. И не звони мне из гостиницы, пожалуйста. Не спрашивай, поела ли я. Я не выдержу.

Дверь он закрыл осторожно. От этого стало хуже.

Елене я позвонила сама. Прочитала вслух абзац и спросила, можно ли обойтись без его пояснений.

— Документы уже представлены другой стороной. Сделать вид, что первого заключения не существовало, мы не сможем. А точное объяснение лучше, чем новая недоговорённость.

— То есть он прав?

— Марина, я сейчас не про ваши отношения.

Я попрощалась. Убрала вторую тарелку, сложила скатерть. Еды было на двоих, и это