В пятьдесят первая любовь вернулась врагом - Андрей Левинский

Утром пришло одно сообщение: «Выехал. Пояснения отправил Елене. Больше сегодня писать не буду».

Я открыла его, когда чистила зубы. Пена потекла на руку. Я стояла над раковиной и плакала так сердито, будто могла этим что-нибудь отменить.

Телефон снова завибрировал. Антон.

«Даше лучше не лезть с объяснениями. Подпись её. Если вы сорвёте нормальную продажу, отвечать будет она».

Я перечитала сообщение. Потом переслала Елене целиком, вместе с номером отправителя.

Дочке позвонила через минуту.

— Приезжай. Не одна всё это будешь разбирать.

Кита Полина спасала сама. Сняла его со стены, завернула в полотенце и понесла вниз, прижимая к груди, как живого.

Ночью прошёл дождь. Утром из-под подоконника в детской тянулась тёмная полоса. Синий бумажный хвост размок первым; капля за каплей вода стекала по нему на пол. Я сунула под протечку таз и позвонила мастеру. Потом ещё одному. Алексей знал, кого надо вызывать. Я чуть не набрала его, но вовремя увидела на экране нашу последнюю переписку.

— Ба, он высохнет? — спросила Полина.

— Высохнет. Только может покоробиться.

— Давай под книжки.

Мы разложили кита на кухонном столе. Семён хотел помочь феном, но перепутал кнопки и включил такую жару, что Полина завизжала. Я выдернула вилку из розетки, Даша отняла фен. На минуту стало смешно всем, кроме кита.

Потом дочь увидела у меня на телефоне сообщение Антона.

— Он и тебе написал?

Я пододвинула ей телефон.

— Ты что-нибудь ответила?

— Что сама разберусь. — Она потёрла ладонью лоб. — Смелая была. А ночью думала: вдруг правда посадят? Ты же знаешь, как он умеет. Сначала «давай я помогу», потом оказывается, что без него мы все сдохнем.

Полина подняла голову.

Даша поманила её к себе.

— Папа злится на меня. Я на него тоже. Вы с Сеней в этом не виноваты. Мы с бабушкой сейчас поговорим, хорошо?

— Он нас заберёт в субботу?

— Да. Как договаривались.

Дети ушли смотреть мультфильм. Даша поправила полотенце под китом и села.

— Может, сказать, что ты знала? Про подпись. Что разрешила мне за тебя поставить.

Я уже открыла рот. В голове мелькнуло: одна фраза, всего одна; дочь перестанет смотреть на меня так, будто стоит у края.

— Я не разрешала, Даш.

— Помню.

— Скажем, как было. С адвокатом. Не на лестнице и не Антону по телефону.

Она заплакала без звука. Я придвинула стул и обняла её. На этот раз не говорила, что ничего страшного не случится. Я этого не знала.

Мастер приехал после обеда. Он снял часть откоса и показал мне щель у оконного примыкания. Работал молча; я стояла рядом, пока он не спросил, не хочу ли я хотя бы отойти от пыли.

— Сколько?

Он назвал цену. Я попросила записать объём работы и показать, что именно он будет делать. Мужчина посмотрел на меня без прежнего терпения, потом достал бланк.

Раньше я бы извинилась. Теперь принесла ручку.

Вечером пришлось переносить рабочую встречу с Татьяной. Я отправила ей фото мокрого угла и написала, что завтра задержусь.

«Смету успела посмотреть?»

«Да. Там утеплитель посчитан дважды».

Татьяна позвонила сразу.

— Ну так рассказывай. Угол без тебя за десять минут не рухнет?

Я села в прихожей на табурет, открыла записи. По мере разговора голос становился обычным. Татьяна задавала вопросы, иногда перебивала, один раз сказала: «А вот здесь не согласна». Наконец я занималась чем-то, в чём могла быть права или ошибаться сама, без участия покойного мужа.

Через два дня мы с Дашей снова встретились с Еленой у меня дома. Она привезла ту самую папку, которую дочь забрала у Антона, и достала из неё черновик апрельского акта.

На белом листе слово «работы» было перечёркнуто. Сверху вписано: «реконструкция гостевого дома».

— Я тогда решила, что он просто уточнил, — сказала дочь. — Чтобы банк не придирался.

Елена положила рядом копию страницы долговой тетради. Я видела её много раз. На полях возле суммы возврата стояло короткое «пров.», а у буквы «р» вниз уходил длинный крючок. Точно такой же крючок свисал из слова «реконструкция».

— Чей почерк? — спросила Елена.

Даша ответила не сразу.

— Антона.

Я придвинула тетрадь ближе. Эта запись была сделана уже после похорон. Мне казалось, что я смотрю на знакомую комнату, в которой только сейчас заметила вторую дверь.

— Он мне сказал, что папины старые записи дополнили для бухгалтерии, — произнесла Даша.

— Это мы у него и уточним. Сначала я отправлю вопросы его представителю. На встречу одна не ходите, Даша.

Дочь подняла черновик к свету, словно с другой стороны могло быть написано что-нибудь ещё.

— Когда он принёс чистовик, я спросила, почему опять нужна мамина подпись. Он сказал: «Она знает». Я ему поверила.

— Ты меня не спросила.

— Не спросила.

Глава 34. После похорон

Даша положила лист. Больше оправданий не было.

На кухне под книгами сох кит. Я поднялась проветрить детскую — там ещё пахло новой штукатуркой, — а дочь осталась за столом писать всё, что помнила про тот апрельский день.

Антон приехал в офис Елены без галстука, с мокрым воротником: попал под дождь между машиной и подъездом. Увидел нас с Дашей и привычно протянул руку к её плечу.

Она подвинулась ближе ко мне. Он убрал руку, будто собирался всего лишь поправить стул.

Рядом с ним сел его юрист, седой мужчина с мягким портфелем. Первым делом спросил, ведётся ли запись. Елена ответила, что нет; по итогам они обменяются письменными позициями. Антон открыл бутылку воды и отодвинул её к Даше. Дочь достала свою.

— Давайте без семейного совета, — сказал он. — Что конкретно нужно?

Елена положила перед ним копию страницы тетради.

— Это ваша запись?

Антон взглянул на дату.

— Моя. Я сводил остатки после смерти Виктора. Бухгалтерию же кто-то должен был вести.

— И номер для банковских подтверждений меняли вы?

— Даша дала доступ.

— На третий день после папиной смерти, — сказала дочь. — Мы ещё к похоронам готовились. Ты сказал, надо платить людям. Я тебе телефон отдала.

— А надо было не платить?

— Надо было потом вернуть мне управление моим счётом.

Он покрутил крышку между пальцами.

— Ты когда-нибудь хотела в это вникать?

Даша дёрнулась. Я знала этот удар: в нём было достаточно правды, чтобы человек начал оправдываться за всё сразу.

— Не хотела, — ответила она. — Но я сейчас спрашиваю, почему ты не вернул.

Антон посмотрел на своего юриста. Тот записал что-то в блокноте.

Разговор продвигался мучительно. Часть возвратов оказалась настоящей — те самые четыреста восемьдесят тысяч