В пятьдесят первая любовь вернулась врагом - Андрей Левинский

— Здравствуйте, Марина.

— Здравствуйте.

Елена убрала со скамьи нашу папку. Надежда Андреевна села через одно сиденье от меня.

Я достала воду. Пить уже не хотелось.

— Оксана завтра заканчивает? — спросила она.

— Завтра.

— Нашла работу?

— Нашла.

Она кивнула. Я ждала продолжения, но Надежда Андреевна открыла футляр, протёрла очки и убрала их обратно.

На столике возле двери лежали чужие забытые листы. Из соседнего зала вышел мужчина, сердито застёгивая портфель. За ним появилась женщина и сказала ему в спину: «Я же просила тебя не перебивать». Мужчина не ответил.

Мы все сделали вид, что не слышали.

В зале оказалось прохладнее. Я сначала обрадовалась, потом замёрзла: прямо над нашим столом тянуло из кондиционера.

Елена говорила о платежах. О тех, которые уже прошли с моей личной карты, и о тех, на которые мы просили освободить часть средств. Возвраты гостям из уточнённого расчёта убрали. Просроченной зарплаты в нём тоже больше не было. Оставались окончательный расчёт с Оксаной, обязательные платежи и расходы, без которых дом нельзя просто закрыть и оставить.

Я слушала и чувствовала странную обиду на собственную аккуратность. Всё, что удалось наскрести и вернуть самой, теперь становилось вычеркнутой строкой. Я понимала, почему так. Но хотелось, чтобы кто-нибудь задержался на этих строчках чуть дольше.

Судья спросила, продолжается ли приём гостей.

— Последние сегодня выезжают, — ответила я. — Новых бронирований нет.

— Когда планируете возобновить работу?

Я посмотрела на Елену. Она не подсказала.

— Пока не знаю.

Произнести это здесь оказалось труднее, чем дома. Я поправила лежащую передо мной папку и добавила:

— Сначала нужно рассчитаться с людьми. И понять, смогу ли я дальше работать.

Игорь Михайлович возражал против снятия ограничений в том объёме, о котором мы просили первоначально. Он говорил спокойно. Напомнил, что основной спор не разрешён, а стоимость имущества ещё уточняется. Когда судья спросила о конкретных начислениях сотруднице, он перелистнул бумаги.

Я уже приготовилась услышать, что и Оксана должна подождать.

— Против освобождения подтверждённой суммы на окончательный расчёт возражений нет, — сказал он.

Рядом с ним Надежда Андреевна положила на стол очки.

Я почему-то посмотрела именно на неё.

Она не встретилась со мной взглядом.

Дальше речь пошла о суммах и документах. Я несколько раз принималась считать вместе с Еленой, теряла строку и начинала сначала. Раздражала собственная блузка: воротник касался шеи, и мне хотелось расстегнуть пуговицу. Я боялась сделать это в тот момент, когда на меня посмотрит судья.

В какой-то момент Елена слегка коснулась моей руки. Оказалось, мне задали вопрос.

— Простите. Повторите, пожалуйста.

Ничего страшного не произошло. Вопрос повторили. Я ответила.

Мы вышли из зала, и я остановилась у той же скамьи, на которой сидела утром.

— То есть разрешили? — спросила я.

— Частично, — сказала Елена. — На окончательный расчёт и часть подтверждённых коммунальных платежей. В остальном ограничения остаются.

Я села.

В голове застряли слова про частичную отмену. Они звучали гораздо шире того, что я на самом деле получила.

— А Оксане завтра можно будет перевести?

— Я не обещаю, что банк успеет. Сначала получим определение и проверим порядок исполнения. Пока это ещё не значит, что деньгами уже можно пользоваться.

Елена уже говорила с помощником по телефону, уточняла, когда можно получить документы. Я почти набрала Оксану — сказать: получилось. Но сначала достала её последний расчёт.

Одиннадцать тысяч шестьсот рублей к выплате. Сумма была посильной, если отложить всё, что я собиралась купить и оплатить себе. Я проверила остаток на личной карте ещё раз, хотя утром уже проверяла.

Рядом остановилась Надежда Андреевна.

— Вам плохо?

— Нет. Я считаю.

Она посмотрела на телефон и отвела глаза.

— Я Игорю сказала, что женщина своё отработала. Ей за что ждать?

Я подняла голову.

— Спасибо.

— За остальное я по-прежнему не согласна.

— Я поняла.

Она помедлила, затем села на край скамьи.

— Когда у нас предприятие закрывалось, мне три месяца расчёт не отдавали. Я каждый четверг ездила. В среду говорили: приезжайте завтра. В четверг: кассир заболела.

Она провела пальцем по застёжке папки.

— Я потом ещё долго не верила, когда обещали в четверг.

Из коридора её позвал Игорь. Надежда Андреевна поднялась, подхватила сумку и пошла к нему.

Я не окликнула её. Просто сложила расчёт обратно и впервые за всё утро выпила воды.

Алексею я позвонила с улицы.

— Домой еду. Приезжай, если можешь.

— Как прошло?

— Не совсем плохо. Но я сейчас толком не объясню.

— Хорошо. Через час буду.

Потом набрала Ларису. Она выслушала, переспросила про банк и сказала:

— Ну, хоть с места сдвинули. Ты ела?

Я хотела соврать, но живот так некстати заурчал, что пришлось ответить честно.

— Дома поем.

— Дома ты начнёшь всем рассказывать, потом найдёшь себе занятие. Купи что-нибудь по дороге.

Я заехала в пекарню и купила две ватрушки. Одну съела в машине на стоянке, уронив творог на блузку. Потёрла пятно салфеткой, сделала хуже и вдруг засмеялась. С утра я боялась в этой блузке даже пошевелиться.

Когда приехала, возле калитки уже стояло такси. Последние гости грузили вещи. Мужчина пытался затолкнуть в багажник сумку-холодильник, его жена держала букет каких-то трав, собранных у реки.

— А мы уж думали, не попрощаемся, — сказала она.

Я помогла придержать дверцу. Поблагодарила, пожелала хорошей дороги.

— На следующий год напишем вам зимой, — сказала женщина. — Чтобы этот же номер.

Я посмотрела на Оксану. Она стояла на крыльце, держа гостевые ключи.

— Напишите, — ответила я. — Только я пока ничего не обещаю.

— Вы не работайте так много. Лето тоже проходит.

Она сказала это с обычной отпускной щедростью человека, у которого всё было хорошо. Я улыбнулась и закрыла за ними калитку.

Оксана отнесла ключи к стойке. Наверху хлопнула дверь: сквозняк.

— Я бельё сниму, — сказала она. — В большом номере уже всё.

— Давай я помогу.

— Переоденьтесь сначала. У вас тут…

Она показала на воротник.

Я посмотрела вниз. Творог успел засохнуть.

Алексей приехал, когда мы закончили с кроватями. Я впустила его, вынесла на веранду вторую ватрушку и поставила чайник.

Он послушал про суд, спросил, что мне сказала Елена. Не предложил немедленно всё решить и никому не стал звонить.

— Я сегодня посижу, ладно? — спросила я. — Без полезных дел.

— Сиди.

Я устроилась рядом с ним. В доме никто не спрашивал пароль от интернета. Никто не шёл к стойке за феном. Мне всё казалось, что я чего-то не слышу и надо прислушаться внимательнее.

Алексей обнял меня за плечи. Некоторое время мы молчали.

— Хорошо, что ты приехал, — сказала я.

Он поцеловал меня в висок,