Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

— Рассказывай эти сказки кому-то другому, а я в это никогда не поверю.

— Хелен, пожалуйста… Спаси меня… Спаси от этого кошмара… Я хочу проснуться… Хочу выбраться отсюда.

— Ты никогда из него не выберешься, — низким, грубым голосом отвечает Хелен. — Это твоя расплата за столь бессердечное отношение к тем, кто желал тебе добра.

— ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ПОСТУПАЙ ТАК СО МНОЙ! Я НЕ ХОЧУ ЗДЕСЬ ОСТАВАТЬСЯ! НЕ ХОЧУ! ЭТОТ КАКОЙ-ТО АД!

Горько разрыдавшись, Питер закрывает лицо руками и сначала опускается на корточки, а затем присаживается на колени и сгибается пополам. В какой-то момент из его уст вырывается истошный крик, что выражает всю его нестерпимую боль. Воздуха начинает все больше не хватать, в груди что-то сильно давит, а телом овладевает жуткий озноб. Парень чувствует себя как никогда одиноким, потерянным и несчастным, не имея больше никакого смысла за что-то бороться и переставая надеяться на помощь с чьей-то стороны.

— Надо же, какая забавная картина… — раздается рядом мужской голос. — Сначала собственноручно убил своих дружков, а теперь валяется на полу весь такой несчастный и рыдает как девчонка в три ручья.

Питер резко переводит взгляд на источник звука и широко распахивает глаза с чувством секундой остановки сердца, когда видит, что перед ним сейчас стоит… Он сам?! С мертвецки бледной кожей, темными глазами, густо подведенные черными тенями и лохматыми волосами. Одетый во все черное, источающий холод… Смотрящий на него леденящим душу взглядом, в котором как будто никогда не было ничего хорошего.

— Какого хера? — произносит Питер и быстро поднимается на ноги, едва сохранив баланс на своих ватных ногах и удивленно всматриваясь в самого себя. — Это…

— Что, поджал хвостик? — ехидно усмехается копия Питера, расставив руки в бока. — Штанишки уже насквозь промокли?

— Ты кто такой? Что ты здесь делаешь? Откуда появился? Почему ты выглядишь как я?

— Ты реально дебил и ни хера не понимаешь? Или притворяешься им?

— А?

— Я – это ты! А ты – это я! Та часть, которую ты отвергаешь вот уже много лет!

— Не может быть! Ты не можешь быть мною! Это вообще не я! Ты не похож на добряка!

— Меня тошнит от добряков, — сильно морщится копия Питера. — Тошнит от тех, кто пытается быть милым, верным, добрым и кого-то все время спасать.

Копия Питера бросает взгляд на мертвых Эдварда, Терренса и Даниэля, походкой победителя приходит мимо них, пинает каждого парня ногой и ехидно усмехается.

— Прямо как эти мудаки. Решили, блять, в героев поиграть. Но я не поверил в эту ложь и уничтожил их собственными руками. Точнее, твоими руками.

— Чего тебе от меня надо? — высоким голосом испуганно спрашивает Питер. — Чего ты добиваешься? Что все это значит?

— Да ничего я не добиваюсь. Я всего лишь твоя темная сторона, которую ты всю жизнь пытаешься отрицать. Ты отказываешься меня принимать. Не хочешь стать настоящим. Тебе нравится быть жалким хлюпиком, об которого все вытирают ноги. Которого все унижают и предают.

— Я прекрасно знаю, кто такой! И таким, как ты, я не хотел, не хочу и не буду становиться.

— Да ты что? — наигранно удивляется копия Питера, презренно окинув настоящего с ног до головы и заставив того невольно прочувствовать, как мурашки пробегают по телу. — Неужели хочешь сделать вид, что мы с тобой на некоторое время не стали одним целым? Хочешь забыть, что ты временно стал тем, кем должен был быть с самого рождения? Забыть, что тебя зовут Теодор Лонгботтом?

— Я никогда не приму тебя, Теодор, — решительно заявляет Питер. — Ты никогда не станешь частью меня. Никогда не заставишь меня измениться.

— Тебе нравится себя обманывать? Нравится жить той жизнью, которая не должна была быть твоей? Ты был рожден Теодором, а стал Питером.

— Да? А тебе разве хорошо живется? Хорошо живется в шкуре бессердечной гниды, которая мстит всему миру за то, что его невзлюбили всего несколько человек?

— Месть – это здорово! — с широкой улыбкой отмечает Теодор. — Благодаря мести, злости и преступлениям я могу самоутвердиться. Могу почувствовать, что владею ситуацией. Да и убивать людей просто так тоже очень даже интересное занятие.

— И ты считаешь, что я должен стать Теодором и превратиться в Маркуса Лонгботтома номер два, который вымещает зло на невинных людях после того, как его полжизни лупил скакалкой собственный папаша?

— Но ведь отец злится по причине. У него отняли самое ценное – нашу маму. Точнее, твою маму. Которую он очень любил.

— Джулия не моя мать. Она мне никто! Совершенно чужой человек!

— Ты че, любишь ту гребаную алкашку, которая и сама могла нехило так побить тебя в период белой горячки? — презрительно усмехается Теодор.

— Не твое собачье дело!

— Перестань отталкивать меня, Питер. Теперь ты узнал всю правду и понимаешь, почему я преследую тебя. Почему прихожу к тебе во сне и наяву. Все, что мне от тебя нужно, это повернуть лицом к потерянной части тебя. Заставить принять то, что ты отвергаешь. Ты ведь и сам знаешь, что что-то упускаешь. Чувствуешь себя чего-то лишенным. Ну так вот, тебе не хватает меня. Не хватает всего того, что ты еще в далеком детстве запер на амбарный замок и не выпускаешь наружу.

— Оставь меня в покое… — со слезами на глазах требует Питер. — Уходи! Не требуй, чтобы я тебя принял! Я не хочу! Не хочу быть таким, как ты! Это не я! Не я!

— О нет, я не оставлю…

Теодор уверенно надвигается на Питера, пока тот в свою очередь начинает отходить назад, удерживая пристальный взгляд на своей копии.

— Не оставлю до тех пор, пока мы с тобой окончательно не станем единым целым. Пока ты не вспомнишь все то, что должен вспомнить. И пока не сделаешь выбор. Не решишь, какую сторону хочешь принять. Какую сторону