Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

— Да нет, вроде бы…

— Однако во время его приступов агрессии его невозможно было узнать, — признается Даниэль. — Вот когда мы с ним разругались из-за моих шуточек. Питер тогда настолько вспылил, что у меня реально все задрожало внутри. Я не на шутку испугался и думал, что он меня убьет.

Даниэль на секунду отводит взгляд в сторону.

— Я никогда не говорил об этом, но… — Даниэль нервно сглатывает. — Тогда все было… Несколько хуже, чем вы думайте.

— В каком смысле? — слегка хмурится Анна. — О чем ты говоришь, Даниэль?

— Вы все знайте, что мы тогда долго орали и спорили, а в конце еще и набросились друг на друга с кулаками. Так вот… В какой-то момент мы завалились на кровать, а затем Питер неожиданно достал из-под подушки нож, придавил меня всем весом и приставил его к горлу.

— Что? — широко распахивают глаза Терренс и Эдвард.

— Питер угрожал тебе ножом? — не верит в услышанное Ракель.

— Я страшно испугался и думал, что он реально меня прикончит, — признается Даниэль. — Его глаза пылали неподдельной яростью… А сам Питер… Не был похож на Питера.

— Вот это поворот… — прикрывает рот рукой Наталия.

— Правда я этого не показывал и продолжал строить из себя крутого и язвить. И вскоре дорого за это поплатился, когда он пытался воткнуть нож мне в сердце. Я всеми силами пытался защититься и орал, чтобы он разул глаза и подумал над тем, что делает, но Роуз меня будто не слышал.

— Господи, Даниэль… — с полусухими глазами дрожащим голосом произносит Анна.

— Не могу поверить… — качает головой Бенджамин.

— Я-то думал, он нормальный мужик! — добавляет Кевин.

— Ага, Питер ведь всегда казался мне умным, рассудительным и воспитанным человеком, — признается Кристофер. — Что в тот раз ударило ему в голову?

— Мне стоило огромных усилий защититься, — продолжает говорить Даниэль. — Хотя и без происшествий не обошлось… Питеру тогда все-таки удалось меня ранить. Он довольно сильно порезал мне руку… Запястье… Вену… Кровь тогда сильно хлестала из раны. И… Я думал, что откинусь прямо там… Башка очень быстро закружилась от слабости.

— Охренеть… — только и может сказать Терренс. — Просто охренеть…

— Я уже был готов к тому, что поножовщина продолжится, но на мое счастье, Питер все-таки очухался и впал в ступор, видя мою окровавленную руку. Было видно, что он сам офигел от того, что натворил. Постоял как колонна несколько секунд и все-таки додумался найти аптечку, потащить меня в ванную и промыть рану. Обработал чем было нужно и замотал бинтом. Делал все это молча. Ни сожалений, ни извинений я тогда так и не услышал.

— Но почему ты ничего мне не сказал? — недоумевает Анна. — Я же видела твою забинтованную руку и спросила, что произошло! Но ты начал врать и искать какие-то нелепые отмазки: то струной от гитары порезался, то чем-то обжегся, то еще что-то.

— И правда, Перкинс, почему ты тогда промолчал? — вторит Терренс. — Я тоже прекрасно видел, что у тебя была забинтована рука, но мне ты вообще ничего не объяснил!

— Простите, ребята… — извиняется Даниэль, склонив голову. — Я и сам был тогда в глубоком шоке. Не хотел верить, что мой лучший друг мог так со мной поступить. Да, я знаю, что перегнул со своими шутками, но уж точно не заслужил получить ножевое ранение. К тому же, тогда я был не в том положении, чтобы в чем-то обвинять Роуза. Ведь тогда все считали меня виноватым в его бедах.

— Вы что, договорились об этом не вспоминать? — уточняет Эдвард.

— Мы ни о чем не договаривались. Просто так получилось: он молчал, и я ничего не говорил. Хотя с того момента я стал не на шутку его бояться. Был сильно обижен из-за всех его слов и поступков и боялся за свою жизнь. Я думал, что однажды Роуза снова заклинит, и он точно всадит нож мне в сердце или просто рубанет им горло.

— То есть, выходит, у тебя было еще больше причин его ненавидеть? — заключает Ракель.

— Именно.

— Слышь, Даниэль, а Питер хоть раз пытался подойти к тебе и извиниться? — спрашивает Бенджамин. — Или он не считал себя виноватым и вел себя как ни в чем ни бывало?

— Ни разу, — спокойно признается Даниэль. — Питер с того момента ни разу ко мне не подошел и не извинился. И даже не пытался объяснить свой поступок. Да, порой он выглядел так, будто жалеет, но на словах никогда этого не выражал. По сей день мы ни разу не говорили на эту тему.

— А подобные приступы агрессии повторялись в дальнейшем? — спрашивает Одетт.

— Было дело. И в те моменты это происходило само по себе. Я спокойно занимался своим делом, а Питер ни с того ни с сего подлетал ко мне и набрасывался то с кулаками, то с ножом… А один раз и вовсе подкрался ко мне со спины с зажигалкой в руках и пытался поджечь волосы. Я тогда вовремя это заметил и начал обороняться. Но из-за Роуза у меня все-таки остался небольшой ожог на животе.

— Слушайте, ребята, мне что-то становится реально жутко, — неуверенно признается Анна, обняв себя руками. — Если все это правда, то получается, что Питер ненормальный. Вот так набрасываться на человека и пытаться убить его…

— Кстати, я только что вспомнил один из случаев, когда Питер набрасывался на Даниэля как раз в моем присутствии, — признается Терренс. — Началось все с боя на кулаках, а закончилось тем, что Роуз прижал Перкинса к полу и начал душить гитарными струнами, которые валялись на полу.

— Это правда, — кивком подтверждает Даниэль. — Терренсу тогда кое-как удалось оттащить его от меня. К тому времени у меня уже все поплыло перед глазами, и я вот-вот мог вырубиться из-за нехватки воздуха.

— Тогда на помощь пришли ребята из студии, которые стали свидетелями того случая. Я приказал им увести Роуза в туалет и умыть его холодной водой, чтобы он успокоился, а сам помогал Перкинсу прийти в себя. Изо всех сил пытался сохранять спокойствие, хотя