Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

— Интересно, а он принимает какие-нибудь лекарства? — задается вопросом Джозеф. — Не ходит ли на какую-нибудь психотерапию?

— Питер всегда ворчит, если ему приходиться принимать какие-нибудь лекарства, — признается Эдвард. — А уж от психологов и психиатров он тем более отказывается.

— Да, когда он еще был в больнице после попытки суицида, к нему прислали какого-то психолога, Питер наотрез отказался с ним общаться и сказал, что сам справится, — добавляет Терренс. — А незадолго до выписки Роуза его врач признался нам, что однажды этот парень опять хотел вскрыть себе вены каким-то острым предметом. Не знаю чем: то ли осколком вазы, которая там стояла, но разбилась, то ли зеркалом, что также каким-то чудесным образом пострадало.

— Да-да, такое было, — подтверждает Даниэль. — За ним тогда перестали присматривать, ибо врачи думали, что он поправляется. Но после того случая медсестры стали сидеть с ним едва ли не целые сутки до самой выписки. Даже если сам он говорил, что не хотел убиваться, а это вышло случайно. Мол, привычка, господа, не могу отделаться. Тогда к блондину и правда прислали психолога, который покинул палату уже через две-три минуты.

— Интересно… — поглаживает подбородок Коди.

— В любом случае меточка у врачей из психиатрической клиники уже точно есть, — отмечает Бенджамин. — Он у них на мушке. И если Роуз захочет еще раз покончить с собой или все-таки убьет или ранит кого-нибудь, то его отправят на принудительное лечение. Тем более если его признают невменяемым.

— Интересно, а он сам вообще хочет причинять кому-то боль и кого-то убивать? — задается вопросом Эмма. — Или им как будто управляют голоса в голове?

— Ну, раз Даниэль сказал, что Питер порой выглядел так, будто сожалеет о своих поступках, возможно, он и правда этого не хотел, — пожимает плечами Одетт. — Возможно, иногда его все-таки отпускает, и он мыслит трезво.

— Охренеть, наш приятель – психически нездоровый человек! — резко выдыхает Даниэль. — Я так понимаю, самое время начать жалеть о том, что я вообще с ним заговорил и предложил дружбу.

— Слава богу, он не трогает Наталию, Ракель и Анну! — восклицает Кристофер. — Относится к ним вполне себе неплохо.

— Нет-нет, нам Питер никогда не делал ничего плохого, — качает головой Анна. — И у меня с ним прекрасные отношения, и Ракель с Наталией хорошо ладят с Роузом. Вся его злость направлена на Даниэля, Терренса и Эдварда. Хотя в большей степени, конечно, больше на Даниэля.

— Да уж, чувак, нехило ты его разозлил, раз он на тебя все собак спускает, — резко выдыхает Коди. — И с ножом бросается, и придушить пытается… Была бы у него возможность, он бы, походу, тебя и с крыши столкнул бы.

— Ну да, согласен, я не всегда был таким уж идеальным другом, — отвечает Даниэль. — Но я ведь делал это не со зла. Я никогда не желал Питеру ничего плохого и не хотел причинить ему боль. Просто думал, что прикалываюсь.

— Это понятно, но вопрос в том, почему ты вообще смог так легко его простить, — недоумевает Оливия. — Этот парень чуть тебя не убил. Причем не один раз. А ты делаешь вид, что все тип-топ, и общаешься с ним как ни в чем ни бывало.

— Я все помню и ничего не забыл. Но нас объединяет и много хороших моментов. И их гораздо больше.

— Иногда сотню хороших моментов может перечеркнуть одно ужасное, — подмечает Кевин.

— Меня останавливает то, что он жалеет. Когда с Питером все нормально, он выглядит так, словно реально сожалеет. Как будто… Не совсем понимает, что делает. Да, я могу звучать глупо или так, словно пытаюсь его оправдать, но… Мне порой кажется, что… Им как будто что-то управляет. Не знаю… Как будто он марионетка в чьих-то руках.

— Во власти голосов в своей голове? — уточняет Анна.

— Питер ведь не всегда такой агрессивный. Временами он сама милота, сама мудрость, сама доброта.

— Ничего личного, приятель, но таких, как он, вообще-то нужно запирать в психушке, — решительно заявляет Коди. — Сегодня Питер пытается прикончить тебя, завтра его жертвами станут парни и девчонки, а потом еще кто-то.

— Так глядишь, он станет вторым Маркусом Лонгботтом и будет убивать всех подряд! — восклицает Джозеф. — Если я не ошибаюсь, то его папаша начал мочить людей примерно в том же возрасте, в каком сейчас находится и Питер.

— Так или иначе я не могу относиться к нему безразлично, — признается Даниэль. — Питер – мой первый настоящий друг, который у меня появился. Первый, кому был важен я сам, а не мои бабки. В отличие от тех, кто окружал меня ранее.

— Дело, конечно, твое, но советую тебе хорошенько подумать над тем, кого ты держишь возле себя, — настаивает Эмма. — С Питером что-то не так – это очевидно.

— Понятия не имею, что буду делать, если Питер действительно окажется психически нездоровым человеком. Если он шизофреник или двуликий. Если в нем живет не одна личность, а две. Если Питер… Не только Питер.

— Мы понимаем, — спокойно произносит Оливия. — Но все это ненормально.

— Ох, после таких откровений я, честно говоря, пребываю в глубоком шоке, — устало вздыхает Эдвард. — Дружба дружбой, но Пит реально может быть опасен. Для нас всех.

— Согласен, и все наши побои и синяки – прекрасное тому доказательство, — вставляет Терренс. — Благо, мы догадались спрятать пистолет. А иначе бы мы бы ушли вслед за Хелен.

— Если Питер действительно так опасен, то клянусь, я запрещу Даниэлю с ним общаться, — решительно заявляет Анна. — Не хватало, чтобы этот человек убил моего мужчину по приказу каких-то голосов.

— Эдвард тоже не будет с ним общаться! — гордо приподнимает голову Наталия.

— Терренс – тоже! — восклицает Ракель. — Я не позволю!

— Да ладно вам, народ! — вставляет Кевин. — Может, мы ошибаемся! Вдруг Питер на самом деле совершенно здоров, а все его закидоны возникают лишь из-за стресса, недосыпа и переутомлением?

— То есть, Роуз приставил нож к