Правила помолвки - Джей Ти Джессинжер

Не в силах сопротивляться наслаждению от поцелуя, я обмякаю в объятиях Мейсона, закрываю глаза и стону ему в рот. Его горячий, восхитительный рот, который быстро превращает все мои конечности в желе. Он обнимает меня одной рукой за спину, когда у меня подкашиваются ноги, а другой сжимает мой подбородок, удерживая мою голову на месте, чтобы завладеть моим ртом.

Его поцелуй требователен, это невысказанное, но четкое указание: «Отдай мне все, и не смей сдерживаться».

Это продолжается снова, и снова, и снова, пока я не начинаю ерзать и потеть, приподнимаюсь на цыпочках, чтобы оказаться ближе, и трусь грудью о его грудь.

Мейсон с тихим стоном выдыхает.

— Черт. О, черт. Мэдди.

— Тише, — говорю я, притягивая его голову к себе. — Мы не закончили.

Наши губы снова встречаются. Страсть перерастает в отчаяние. Мы оба тяжело дышим через нос и цепляемся друг за друга, наши тела напряжены, а сердца бешено колотятся, и мы оба издаем тихие стоны желания.

Мои соски так затвердели, что это почти больно. Между ног нарастает тупая, тяжелая боль.

Затем громкий голос произносит: — Ну разве это не прекрасная картина?

Потеряв ориентацию, я отшатываюсь от Мейсона.

В дверях моей кухни стоит Бобби с букетом цветов в руках и выражением холодной ярости на лице.

Я едва могу связать два слова из-за гормонов, которые превращают мой мозг в яичницу-болтунью, но мне это удается.

— Бобби. Что ты здесь делаешь?

— Я заходил в офис, чтобы узнать, не хочешь ли ты поехать со мной в больницу сегодня вечером. Твоя тетя сказала, что ты ушла в большой спешке, а когда я приехал, твоя входная дверь была распахнута настежь, поэтому я забеспокоился, что случилось что-то плохое. — Он холодно смотрит на Мейсона. — Очевидно, я был прав.

Мейсон смотрит на Бобби в ответ, и над его головой сгущаются тучи.

О боже.

Инстинктивно я встаю между ними и поворачиваюсь лицом к Бобби, а спиной к Мейсону. Я чувствую, как он злится, вижу гнев в глазах Бобби и молюсь, чтобы этот визит не закончился меловым контуром на полу моей кухни.

— Все в порядке. Но сейчас неподходящее время…

— Ты же говорила, что между вами ничего нет, Мэдисон, — обвинительным тоном перебивает Бобби, не сводя глаз с Мейсона. На его лице отражается отвращение, едва заметное, но безошибочно узнаваемое. Его верхняя губа кривится, как будто он почувствовал неприятный запах.

Мейсон тихо произносит: — И я сказал тебе, что будет, если ты снова ее расстроишь. Но если ты забыл, я с радостью тебе покажу.

Я понятия не имею, о чем он говорит, но от тона Мейсона у меня по спине бегут мурашки. На месте Бобби я бы сейчас медленно пятилась, сдерживая крик, а мой сфинктер сжимался бы от страха.

Но если Бобби и задел угрожающий тон Мейсона, он этого не показывает. Не обращая внимания на слова Мейсона, он переводит взгляд на меня.

И выпаливает: — Этот человек — преступник. Ты знала об этом?

Я чувствую, как энергия Мейсона накаляется еще сильнее, но не оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Сохраняя спокойствие, я говорю: — Думаю, тебе пора идти.

— Жестокий преступник, — говорит Бобби. — Я знаю, потому что изучил его прошлое. У меня было плохое предчувствие на его счет, и я оказался прав.

А у меня такое чувство, что ты пускаешь пыль в глаза.

Если бы у Мейсона были судимости, они бы всплыли при проверке его биографии, когда он регистрировался в «Идеальных парах». Это просто позерство. Клевета.

И мне это совсем не нравится.

Я говорю более твердым тоном: — Пожалуйста, уходи. Я не хочу просить тебя еще раз.

Но Бобби неинтересно то, что я хочу сказать. Он слишком заинтересован в том, чтобы настоять на своем.

— Он не рассказал тебе о своем прошлом? Что ж, меня это не удивляет. Я бы тоже не хотел, чтобы женщина, которую я пытаюсь соблазнить, знала, насколько все грязно.

Убийственно мягким тоном Мейсон произносит: — Твои следующие слова могут стать последними, так что подбирай их тщательно.

— Опять угрозы, — усмехается Бобби. — Это все, на что ты способен, да?

— Это была не угроза. Это было обещание.

— Серьезно? Ты собираешься напасть на меня при свидетеле? — Бобби тычет букетом цветов в мою сторону. — Тебе могут сойти с рук угрозы мне наедине, но ты сумасшедший, если думаешь, что Мэдди стала бы лгать полиции от твоего имени. Только тронь меня пальцем, и она им все расскажет.

— Какие угрозы наедине? — требую я, теряя терпение. — О чем ты говоришь?

— Он предупредил меня, чтобы я держался от тебя подальше, — говорит Бобби. — Спроси его.

Я в изумлении оборачиваюсь и смотрю на Мейсона.

— Что? Когда?

Глаза Мейсона вспыхивают от гнева, когда он смотрит на меня сверху вниз, стиснув зубы.

— Все было наоборот. Он предупредил меня, чтобы я держался подальше. — Когда я долго не отвечаю, Мейсон спрашивает: — Ты мне не веришь?

Бобби смеется. Это звучит жестоко.

— С чего бы ей верить тебе — серийному бабнику с репутацией высокомерного задиры, участника драк в барах и пьяницы — а не мне, кого она знает всю жизнь?

Мейсон сглатывает. Все еще глядя на меня, он говорит: — Это правда?

У меня внутри все сжимается, и я медленно произношу: — Минуту назад ты сказал: «Я же говорил тебе, что будет, если ты снова ее расстроишь». Так… что ты ему сказал?

Когда Мейсон замолкает, стиснув зубы, Бобби дает ответ.

— Он сказал, цитирую: «Я сделаю своей личной миссией так сильно тебя избить, что ты больше никогда и никого не сможешь обидеть». Если это не угроза, то я не знаю, что тогда можно назвать угрозой.

Мы с Мейсоном смотрим друг другу в глаза. Я жду, что он будет это отрицать, но он молчит.

— Когда это было? — спрашиваю я.

С торжествующим видом Бобби говорит: — В ресторане. В тот день, когда мы обедали.

Я вспоминаю наш разговор за столом в тот день, когда Бобби вернулся из туалета, и у меня сводит желудок. Я произношу: — В тот день, когда тебе позвонили с предложением перепихнуться.

Мейсон хмурит брови.

— Что? О чем ты говоришь?

— О женщине, которая позвонила тебе, когда вы с Бобби разговаривали возле туалета в «Antonio's». О женщине, на встречу с которой ты ушел.

Губы Мейсона приоткрываются. Он смотрит на Бобби, потом снова на меня. Затем коротко