Правила помолвки - Джей Ти Джессинжер

Тренер сжаливается надо мной. Он снова становится суровым и грубым, как обычно, и, махнув большим пальцем в сторону двери, отпускает меня.

— А теперь уноси свою задницу отсюда. И возьми себя в руки, прежде чем пойдешь в раздевалку и увидишься со своими товарищами по команде. Ты выглядишь так, словно те пришельцы, которые тебя похитили, подвергли тебя анальному зондированию.

— Да, тренер, — отвечаю я хриплым голосом. Я беру свой шлем и встаю. — Спасибо, тренер.

— В любое время, сынок. В любое время.

Прежде чем повернуться, чтобы уйти, я вижу его легкую довольную улыбку.

26

МЕЙСОН

Я совсем забываю о запланированном звонке Стефани, пока на следующий день в шесть часов не звонит мой телефон.

Я только что вернулся домой с тренировки. Она прошла лучше, чем вчерашняя, но ненамного. На поле я был не в лучшей форме. Я пыхтел и мучился от отдышки, как старик, потому что, как обычно, в межсезонье променял тренировки на вечеринки.

Да и мне уже не восемнадцать.

Что еще хуже, я никогда не осознавал, насколько мои товарищи по команде мне не доверяют, но теперь, когда я обратил на это внимание, это стало болезненно очевидно. Когда я подошел к своему ресиверу21, чтобы спросить, не могли бы мы обсудить изменение одной из наших стандартных комбинаций, он вздрогнул, обернувшись и увидев меня.

Вздрогнул. Как будто у меня в руке был пистолет.

Ладно, откровенно говоря, у нас возможно, в прошлом были одна или две небольшие размолвки, которые переросли в драку.

Похоже, в этом сезоне мне предстоит построить несколько мостов. Я бы даже сказал целую кучу.

Или дохуя.

В любом случае, это много.

— Да.

— Алло, Мейсон? Это Стефани Скотт.

Я ничего не понимаю. Стоя в своей большой, гулкой кухне, я совершенно не могу вспомнить это имя.

— Кто?

— Из «Идеальных пар»? Мэдди организовала наш звонок?

О черт. Это.

— Да, — грубо отвечаю я и иду к холодильнику в поисках чего-нибудь съедобного, что еще не покрылось плесенью толщиной в пару сантиметров. — Насчет этого. Послушай, Стефани, мне жаль, но я не думаю, что это хорошая идея.

— Я тоже, — соглашается она теплым голосом. — Учитывая, что наша сваха влюблена в тебя.

Я чуть не роняю трубку.

Когда мой рот снова способен двигаться, я спрашиваю: — Что?

Она смеется.

— Это была и моя первая реакция. Но потом я задумалась и, честно говоря, решила, что это невероятно романтично.

Я стою с открытой дверцей холодильника, и холодный воздух обдувает мои немигающие глаза.

Стефани беспечно продолжает, либо не замечая, либо не придавая значения бомбе, которую она только что сбросила мне на голову.

— Я хочу сказать, что она явно без ума от тебя — ты бы слышал, как она говорит, гейзеры Йеллоустоуна не извергаются так сильно, — но Мэдди подавляет свои чувства, чтобы найти того, в кого, по ее мнению, ты влюбишься. Твое счастье для нее важнее, чем ее собственное!

Она вздыхает.

— О, это просто чудесно.

Я с трудом беру себя в руки и выдавливаю: — Это безумие.

Стефани снова смеется.

Это приятный смех, милый и радостный, не похоже, что она надо мной насмехается. Она действительно в восторге.

И все же я ничего не могу с собой поделать: от этих слов во мне вскипает гнев, а голос звучит так, будто я приказываю казнить своего заклятого врага.

— Это гребаная шутка? Кто тебя на это подбил? Это был Дик? Если это был Дик, я сверну этому старому стервятнику шею и сброшу его с лестницы!

После моей вспышки гнева Стефани теряется. Она бормочет: — Мэдди не шутила насчет твоего вспыльчивого характера.

— Послушай, я не понимаю, что за чертовщина происходит, но я точно знаю, что Мэдди в меня НЕ влюблена.

— О, правда? Как ты можешь быть в этом уверен?

Я захлопываю дверцу холодильника с такой силой, что дребезжат окна на кухне.

— Это нелепо.

Стефани настаивает.

— Ты спрашивал ее, влюблена ли она в тебя?

— Конечно, нет!

— Может, стоит?

У нее такой же язвительный, неодобрительный тон, как у Мэдди, когда та читает мне нотации о хороших манерах. Это сводит меня с ума.

Особенно если учесть, что я бы предпочел, чтобы мне читала нотации сама Мэдди. Даже после нескольких дней разлуки я скучаю по ее голосу.

— Я никого не спрашиваю, влюблены ли они в меня, ясно? Боже, вы, женщины, просто чокнутые, понимаешь?

— Ах да. Аргумент про «сумасшествие». Всякий раз, когда женщина говорит мужчине что-то, что выводит его из себя, нас называют психически неуравновешенными. Ты хоть представляешь, насколько это снисходительно?

Ее неодобрительный тон стал еще более резким. Теперь Стефани говорит как нетерпимая пожилая тетушка, осуждающая однополые браки.

Мне хочется рвать на себе волосы обеими руками, но для этого мне придется положить телефон.

Так что вместо этого я стою посреди кухни, издаю волчий вой и надеюсь, что мое сердце не разорвется и не убьет меня раньше, чем я успею позвонить Дику и наорать на него за то, что он натравил на меня этого добермана.

— Послушай, Мейсон. Я сказала тебе это не для того, чтобы тебя расстроить. И, может быть, я ошибаюсь. — Стефани делает паузу. — Я, конечно, не ошибаюсь, но раз ты так возмущаешься, я скажу.

— Как мило с твоей стороны.

— Я не могу допустить, чтобы на моей совести был срыв у любимого спортсмена Америки.

Несмотря на раздражение, я неохотно улыбаюсь.

— Любимого спортсмена Америки? Это первое разумное, что ты сказала.

— Я имела в виду, не считая Тома Брэди.

— Ого.

— Ты выживешь. Послушай, почему бы нам не встретиться за чашечкой кофе, и я все тебе расскажу?

Когда я колеблюсь, все еще сомневаясь, не подстава ли это, она добавляет: — Я уже подписала соглашение о неразглашении. Это будет только между нами. И мы можем встретиться там, где тебе будет удобно.

Стефани делает паузу.

— Если только ты не против встречаться с Мэдди, в таком случае ты идиот. Она прелесть.

Я произношу сквозь стиснутые зубы: — Я в курсе.

Стефани продолжает говорить так, будто я ничего не сказал.

— Если ты откажешься, я позвоню своему шурину, потому что у него есть великолепный друг, который не женат и владеет компанией по разработке программного обеспечения. Он такой умный и успешный. И веселый. И богатый. Я уже говорила, что он великолепный?

Я пытаюсь разоблачить ее блеф.