Правила помолвки - Джей Ти Джессинжер

— Ладно, — говорит он хриплым голосом. — Мы сыграем в небольшую игру.

Я и не подозревала, что задерживаю дыхание, пока все это не вырвалось наружу.

— Ты сошел с ума. Вот в чем дело? Или сильно ударился головой во время тренировки, и теперь у тебя сотрясение мозга. Я вызову врача.

— Игра называется «Двадцать вопросов», — продолжает Мейсон, наклоняясь чуть ближе, так что наши носы почти соприкасаются. — Вопрос первый: где пожар?

Мой истеричный внутренний голос кричит: «В нижнем белье!» Но я сохраняю достаточно самообладания, чтобы не повторять этого. Вместо этого я произношу: — Какой пожар? Нет никакого пожара нет. Ты ведешь себя нелепо.

Когда Мейсон облизывает губы, мне кажется, что я сейчас потеряю сознание.

— Нелепо, правда? — размышляет он и наклоняется ближе, касаясь меня щекой. А затем шепчет мне на ухо: — Я задал простой вопрос… Почему ты сказала, что в твоем здании пожар, хотя его не было? Я сначала заехал туда, просто чтобы убедиться.

Я застываю от ужаса.

Нет. О нет.

Она этого не сделала.

— Стефани тебе это сказала? — пищу я.

От его хриплого смеха у меня по коже бегут мурашки. Мейсон говорит так близко к моему уху, что я чувствую его дыхание — горячий, шелковистый шепот на моей шее.

— Нет, милая. Я сам слышал, как ты это сказала. — Он отстраняется и снова смотрит мне в глаза. — Я был на другом конце провода, когда она тебе звонила. Стефани пыталась доказать мне то, во что я не верил.

Он назвал меня «милая». Зачем Мейсон это сделал? Я не могу думать. Не могу дышать. Погодите, он был на другом конце провода? О боже, ЧТО ПРОИСХОДИТ?

— Вопрос второй.

Он наклоняется с другой стороны и медленно, глубоко вдыхает воздух у меня под ухом. Его губы едва касаются чувствительной кожи. Я напрягаюсь. Все мои нервные окончания стонут. Мне приходится прикусить язык, чтобы не закричать.

Мейсон шепчет: — Почему тебя волнует, что я переспал со Стефани?

Я выпаливаю: — Мне все равно, с чего бы мне переживать, это просто глупо. Не мое дело, с кем ты спишь.

Его смешок звучит дьявольски самодовольно.

— Очень убедительно.

Мейсон выпрямляется, обхватывает мое лицо своими большими грубыми руками и смотрит на меня сверху вниз, и в его прекрасных глазах горят целые города.

— Вопрос третий. И на этот раз тебе лучше сказать мне правду.

Я стою, застыв на месте, затаив дыхание, с бешено колотящимся сердцем и пылающей кровью, ожидая, что он заговорит, с ужасом осужденной, чья голова уже на гильотине и вот-вот упадет острое сверкающее лезвие.

Мейсон спрашивает: — Ты испытываешь ко мне чувства?

Из моего горла непроизвольно вырывается звук. Звук шока, недоверия, эйфории и ужаса.

Если это всего лишь третий вопрос, то к двадцатому я уже буду мертва.

— Ответь мне.

— Я… я… эм…

— Да или нет, Пинк. Это простой вопрос.

Я так сильно сжимаю столешницу, что удивительно, как она не трескается. Интересно, ощущает ли Мейсон, как дрожат мои колени, но потом я перестаю думать обо всем на свете, потому что он опускает голову и едва касается моих губ, и мой мозг полностью отключается.

Прижавшись к моим губам, он шепчет: — Да или нет.

Я всхлипываю.

— Да или нет.

Мейсон прижимается ко мне всем телом, словно стена, и я чувствую, что он может с легкостью раздавить меня, но он так нежно держит мое лицо, что мне хочется плакать.

— Я п-просто хочу, чтобы ты был с-счастлив.

— Я начинаю это понимать. — Он нежно целует меня в уголок рта, затем в другой. — А теперь ответь на вопрос.

— Я… я…

— Ну же, — выдыхает Мейсон. Он смотрит на меня с такой страстью, с таким желанием, что мне кажется, будто он разбивает мне сердце.

— Ты спал со Стефани? — в отчаянии спрашиваю я.

Его ответ приходит быстро и недвусмысленно.

— Нет.

Меня переполняет облегчение, пока он не задает мне встречный вопрос.

— А тебе не все равно?

Я зажмуриваюсь и неохотно говорю ему правду: — Да, не все равно. Я бы этого не хотела. Я бы возненавидела тебя и никогда бы больше не захотела тебя видеть.

Мейсон тихо и тепло усмехается, явно довольный собой.

— Вот это уже ближе к делу.

Боже мой, как же мне хочется приложить к его черепу что-нибудь острое.

Я открываю глаза и кричу: — Отлично! Да, я испытываю к тебе чувства! Жестокие, убийственные чувства!

— Становится теплее. Продолжай.

— Это бессмысленно! Зачем ты вообще меня об этом спрашиваешь? Я люблю командовать и много болтаю, и заноза в твоей заднице, а ты не веришь в любовь и тебе нравятся только женщины с большой грудью!

Он кивает.

— Мы точно не подходим друг другу на бумаге. И не забывай, что ты терпеть не можешь мои манеры.

— Совершенно верно!

— К тому же ты губишь мое кровяное давление.

— Я плохо влияю на твое давление? Ха! Я флиртую с сердечной недостаточностью с того самого дня, как мы встретились! Ты самый невыносимый человек на планете! Ты хоть представляешь, как мне будет сложно найти тебе жену!

Его глаза горят, как два раскаленных угля. Его голос звучит как рычание.

— Сколько раз тебе повторять, Мэдди? Ты уволена.

Мейсон притягивает меня к своей груди и прижимается своим ртом к моему.

Арт выполнен переводчиком. Изображение героев может не совпадать с вашим представлением их и представлением автора.

28

МЭДДИ

Я понимаю, что за всю свою жизнь меня никто ни разу как следует не целовал, хотя прошло всего пять секунд.

Ни Тимми Рид, первый парень, которого я поцеловала в летнем лагере, когда мне было одиннадцать.

Ни Бобби за все время наших отношений.

Даже ни сам Мейсон, потому что тот поцелуй был случайным, и он явно не был к нему готов и не смог выложиться на полную.

Но этот.

Этот поцелуй — обладатель золотой медали, разбиватель сердец, похититель душ, мечта.

Этот поцелуй — все, что мне было нужно, хотя я и не подозревала об этом.

Этот поцелуй меня погубит, я знаю, но он такой роскошный, что мне все равно. Я подумаю обо всем этом позже.

В данный момент за все отвечают мои гормоны, и они разрушают все стены, которые я возвела, и все