Пять замерзших сердец - Лора Манель

произошло на самом деле. Потому что это невообразимо. Слишком далеко от идеального образа мамочки. Все эти годы Фло и не подумал свергнуть ее с пьедестала. Мать оставалась для него кем-то вроде античной богини или Девы Марии. И что в итоге? Катрин, богиня убийства? Воображаю ее в образе Дианы-охотницы с лицом, искаженным от ярости, и ножом в руке.

Итак, малыш знает. Вначале папа хотел оградить его от подробностей, но Фло настаивал, и он в конце концов сказал: «Ножом», – не уточнив числа ударов. Мой брат скорее всего решил, что хватило одного. Гораздо легче представить мать, наносящую человеку один точный удар, чем знать, что ран было семь… Фред, лучший друг Па, посоветовал ему «не торопиться». Некоторые детали бесполезны и останутся таковыми. На вопрос «зачем?» папа ответил общо: «Мы этого не знаем». Ложь, но понятная… Разве стоило рассказывать о ярости, ревности, жажде мести, говорить, что у Катрин мог случиться приступ безумия? Фло узнал достаточно: его обожаемая мамочка отняла чужую жизнь, а он даже муху прихлопнуть не способен («Нужно уважать жизнь», – так он всегда говорит). Убийство выше его понимания. Я спрашиваю себя, как брат будет с этим жить, и не нахожу ответа. Вдруг он однажды придет в ярость? Как я.

Жозетта

Я боялась этой встречи. Марк предупредил, что сообщил Флориану истинные причины осуждения Катрин. Всю дорогу до Ренна я пребывала в напряжении. Боялась, что внук заговорит со мной, но он читал свои комиксы и выглядел, как обычно. С Катрин он тоже вел себя нормально, ничем не выдавал, что знает правду. Мальчик смотрел на мать прежним взглядом. Ничто – ну, может, едва заметная отстраненность, на которую не обратили бы внимания те, кто не в курсе. Мы хорошо пообщались. Флориан много рассказывал о школе и первом уроке рисования. Катрин была счастлива видеть сына, она очень гордится своим мальчиком. На обратном пути он снова уткнулся в комиксы, а потом вдруг произнес: «Я не признался маме, что папа рассказал мне о той даме и ноже». На несколько секунд я онемела. Не знала, как реагировать. Потом спросила: «Почему?» – и малыш замялся. «Это что-нибудь для тебя меняет, дорогой?» – «Нет, бабуля…»

Я почувствовала громадное облегчение. Порадовалась за него и за Катрин: она не вынесет разрыва.

Флориан

20 сентября 2003 г.

Дорогая мама!

Сегодня суббота, но мы не увидимся, поэтому я пишу. Надеюсь, у тебя все в порядке. И еще… В прошлый раз я не решился. Вообще-то, папа рассказал мне правду насчет того, почему ты в тюрьме. Было… странно. Но ты не волнуйся: для меня это ничего не меняет. Ты по-прежнему моя любимая мамочка.

Целую.

Флориан

Анаис

Вторник, 21 октября 2003 г.: итог первого периода в лицее

В общем, все не так уж и плохо. Я привыкла к зданию, преподам, классу… Репутация дочери уголовной преступницы обеспечила мне место среди одноклассников. Реагируют они по-разному, но дебильных замечаний не делают. Большинство сгорают от любопытства, но вопросов не задают – опасаются. Других тема не интересует. (И это почти нормально, кому в нашем возрасте есть дело до чужих предков? Никому.) Итак, некоторым плевать. Кто-то ничего не знает. Были и такие, кто пытался подружиться, спросив: «Правда, что твоя мать в тюрьме?» Я с коварным лукавством отвечала: «Нет, она умерла». Это здорово сбивает спесь, мало кто находится с ответом.

В лицее у меня репутация девчонки, которая никому не дает спуску. А что, мне нравится. Да, моя мать сидит в тюрьме, я это принимаю (на людях, не в душе, там точно нет!), но не стоит меня доставать. Я отвечаю, сжав кулаки. Окружающие считают меня почти смутьянкой. Внешний облик соответствующий: я одеваюсь в черное, ношу дырявые джинсы и серьгу в ноздре. А еще влилась в компанию курильщиков. Мои новые друзья носят длинные волосы и любят хэви-металл. Во мне не осталось ничего от девочки-хористки. Отец наблюдает за переменами со смесью тревоги и смирения, но не возражает – ему приходится сражаться на многих направлениях. Он подарил мне детский боксерский набор, чтобы я сбрасывала злость по вечерам (он понял, что я так и не оправилась от шока после маминого приговора).

Внешний облик (и ученики, с которыми я тусуюсь) вполне соотносится с моим статусом. Дочка заключенной может быть только бунтующим подростком, разве нет?

Иногда я думаю, что притворяюсь, в другие дни искренне верю в свой новый образ и чувствую себя акробаткой на проволоке: могу сорваться в любой момент.

Марк

Я смотрю на Анаис и, честно говоря, не узнаю ее.

У нее не только колечко в носу – она помрачнела. Даже почернела. Одежда, подведенные глаза, волосы, выкрашенные в цвет воронова крыла. Где моя маленькая девочка?

Я тревожусь за нее. Как любой родитель подростка. Меня беспокоит ее учеба, новые приятели, все более поздние возвращения домой, возможные эксцессы. Но что я могу? Хочу защитить дочь, но не запирать же ее! Анаис должна жить свободно и набираться собственного опыта. Я рассчитываю на ее ум и зрелость, надеюсь, что переходный возраст не затянется и с ней ничего не случится. Я из тех папаш, которые мало спят, потому что караулят возвращение отпрысков в отчий дом. Я колеблюсь и не знаю, то ли продолжить караулить, то ли отпустить поводья, следить или довериться. Ни к чему есть себя поедом, страх ничего не способен предотвратить. Надеюсь, Небеса меня услышат и согласятся, что мы уже достаточно дорого заплатили за случившееся, и злой рок больше нас не тронет.

Не знаю, что сказала бы ее мать, увидев нынешнюю Анаис. Узнала бы дочь? Не уверен. Они не встречались уже полгода, это и мало, и много. Не знаю, приняла бы Катрин темную версию нашей девочки. Поняла бы, что в переменах, случившихся с дочерью, виновата именно она? Не знаю, Анаис не единственный подросток, рядящийся в черное. Не у всех мать сидит в тюрьме, но была бы она такой при других обстоятельствах? А может, осталась бы чистюлей и умницей-разумницей?

Я мучаюсь вопросами, хотя Катрин вполне может быть в курсе: Жозетта наверняка показывает ей фотографии Анаис, хотя их немного: моя дочь категорически не желает сниматься.

Я часто спрашиваю себя, когда они снова увидятся.

Анаис

Пятница, 31 октября 2003 г.: возвращение с каникул у бабули Жо

Я не хотела туда ехать.