Спасая Грейс - Александра Бэнкс

— Я уже начинала думать, сколько ещё ждать, чтобы увидеть настоящего Мака.

Её глаза изучают моё лицо, пальцы скользят по щеке. Захватывают и притягивают мои губы к её. Я срываю с головы шляпу и роняю на пол, ладони ложатся на её лицо, а её руки зарываются в мои волосы. Я раскрываюсь перед ней.

Я весь — её.

Она берёт всё. Не просит. Забирает.

Подхватываю её на руки. Её ноги обвивают мою талию, жадность растёт. Я разворачиваюсь и прижимаю её к стене. Тихий стон срывается с её губ и разливается по мне. Я так возбуждён, что готов целый день проклинать себя за синие шары. Отрываюсь от неё, прижимаю лоб к её лбу.

— Это будет чертовски долгий день без тебя, — шепчу.

— Потерпи, ковбой. Ты справишься, — на её губах появляется самая красивая ухмылка.

Весь день с Хаддо и его лошадьми. А после — моё самое нелюбимое занятие на ранчо, и одновременно любимое у Гарри — заборы. Уверен, он так проверяет силу воли мужчины — сколько километров проволоки и столбов можно вытянуть за одну жизнь. Бог свидетель, мы все заслужили VIP-место в раю за бесконечные часы с этой чёртовой проволокой.

— Если ты будешь здесь, когда я вернусь, я справлюсь, — стону я и зарываюсь лицом в её шею.

— Буду. Грязная, уставшая и нуждающаяся в горячем душе.

Я приподнимаю голову.

— А?

— Да. Руби хочет, чтобы я написала маслом горы для её домиков. Я сегодня начну. Надеюсь…

Её взгляд уходит в сторону, лицо будто сжимается в сомнении. Я аккуратно разворачиваю её обратно к себе, одним пальцем.

— У тебя получится, красавица. А я буду дома, чтобы помочь тебе отмыться. — Не могу сдержать наглую улыбку. — Весь день, пока Хаддо будет бубнить про своих жеребцов, я мысленно буду перебирать каждую часть тебя, которую люблю больше всего.

Глаза её наполняются эмоциями. Она притягивает мою голову к себе. Я смеюсь и накрываю её губы своими. Прижимаю её к стене крепче, давая понять, как сильно она мне нужна. Она шевелит бёдрами. Послание получено. Святой Боже, я бы мог делать это весь день.

Но работа не ждёт. И мой сварливый старший брат — тоже. Да и Гарри наверняка заглянет. Я отрываюсь от поцелуя и поглаживаю её щеки большими пальцами.

— Когда вернусь — продолжим, ладно?

— Конечно, ковбой, — улыбается она и прикусывает мою мочку уха.

— Чёрт, Грейси. Мужчина бы и шагу не сделал из дома, если бы знал, что ты там.

— Полезно знать, — шепчет она.

И я вижу, как в её глазах что-то меняется. Как осознание того, что я вижу её ценность — так, как он никогда не видел, — превращается из надежды в уверенность. Она соскальзывает с моих бёдер. Я прижимаю ладони к стене по обе стороны от её головы.

— А теперь, красавица, иди и рисуй. Весь, чёртов, день. А когда я вернусь, хочу увидеть каждый мазок, что ты сделала. — Мои слова звучат хрипло. Она замирает. — У тебя всё получится, Грейси.

Она кивает, горло её сжимается.

— Мне пора, — наклоняюсь и поднимаю шляпу. Она перехватывает её и надевает на меня сама.

— Вперёд, ковбой. — Голос её мягкий, искренний. Мы оба знаем, это — веха. День, когда я возвращаю себе жизнь. Когда нормальность становится реальной. Только теперь — с Грейс.

Моё новое «нормально».

Я иду к двери. Заставляю ноги слушаться, игнорируя желание развернуться и спрятаться с ней в этом доме до конца своих дней. Подхожу к выходу. Останавливаюсь. Она стоит, прислонившись к стене в коридоре. Голова на плече, взгляд — за мной. Она машет, её лицо спокойное.

Я дотрагиваюсь до шляпы пальцами. Но что-то не так.

Я оборачиваюсь. Она уходит. Сердце комом в горле.

— Грейси? — два любимых слога срываются с меня сипло. Она оборачивается через плечо.

Я поднимаю руку. Касаюсь лба двумя пальцами.

Она улыбается. Так счастливо. Отдаёт мне честь в ответ — и уходит в сторону своей арт-комнаты.

А я стою, в носках, будто врос в пол, и ищу воздух в груди. Качаю головой, пока в комнате не доносится звук банок и кистей. Она уже работает.

Шум шин по гравию — Хаддо приехал. Вовремя, как всегда. Первые лучи утреннего солнца прорываются сквозь горы. Я выхожу на крыльцо, надеваю куртку и поднимаю воротник. Перехожу двор и выхожу за калитку. Подъезжает Шеви Хадсона с прицепом.

Он глушит мотор и выходит.

— Утро, Мак.

— Хаддо.

— Грейси уже встала?

— Ага, с головой ушла в живопись.

— Молодец.

— Ещё бы. А как Аддс?

— Занята, как всегда. Ни минуты покоя. Ты готов?

— Один способ это выяснить.

Он усмехается.

— Ну так пойдём выясним.

Он направляется к задней части прицепа, откидывает защёлку, и та с грохотом падает на землю. Внутри стоят три молодых лошади, привязанные к перегородке. Он выводит первых двух. Я беру под уздцы серого мерина, и мы вместе идём к загону за амбаром.

— Что с этим нужно сделать? — спрашиваю я, оглядывая животное. Он не такой высокий, как Триггер, но в нём есть живость — уши вперёд, голова поднята, как только мы подходим ближе.

— Ежедневные тренировки. Может, на скотине поработать. Он ещё зелёный, но с головой у него всё в порядке.

— Понял.

— А эта кобыла выставляется на аукцион в начале года, так что ей нужно быть уверенной и в поле, и рядом с быками, — Хаддо кивает на кобылу, которую ведёт сам. Мы заходим в круглый загон. Я привязываю мерина к ограде и иду внутрь за упряжью. Хадсон следует за мной почти сразу.

— Рид говорит, вы с Грейс всерьёз, — говорит он, закидывая седло себе на плечо и стягивая уздечку с крючка.

— Да? — бурчу я, тоже беру седло, умудряясь закинуть его себе на плечо, и сверху — уздечку. Удар железного оголовья по спине заставляет меня поморщиться. Не самая умная идея. Но, в свою защиту, я скажу одно — когда дело касается Грейс, вся моя логика и здравомыслие испаряются. Остаётся одно большое, растаявшее «я».

— Так она остаётся, да?

— Думаю, раз нашла работу в городе — остаётся.

— Рад за вас обоих.

Говорит уже как Гарри. Он хлопает меня по спине свободной рукой, чуть не сбив с плеч седло. Чёрт, Хаддо становится всё больше похож на старика с каждым днём.

— Пошли, Ромео. День сам себя не проживёт, — кричит Хаддо уже снаружи.

Фыркая, я тащусь за ним.

Будет охренительно хороший день.