Попаданка в тело опозоренной невесты - Юлий Люцифер

— «Старуха без цепи», — сказал он очень тихо. — Значит, не вы.

Ровена даже не попыталась обидеться.

— Я и не говорила, что у меня в руках всё. Только вход и часть печати. Не больше.

— Аделис жива? — спросила я.

Старая женщина посмотрела на меня дольше, чем раньше.

— Не знаю. И это, к сожалению, правда. После её «исчезновения» я была ещё слишком молода, чтобы меня подпускали к полной схеме. Я знала только, что её не похоронили как остальных. Её убрали из книг и из разговоров. А это всегда хуже смерти.

— Где её могли держать? — спросил Тарвис.

— Если живой — не в главных крыльях, — ответила Ровена. — Слишком заметно. Скорее, в старом нижнем контуре. Там, где хранили неудачные результаты, закрытые записи и людей, которых нельзя было выпустить, но и убить было опасно.

У меня по коже пошёл холод.

Неудачные результаты.

Так они говорили о женщинах.

Каэлин резко спросил:

— Почему вы молчали об этом до сейчас?

— Потому что не была уверена, — отрезала Ровена. — И потому что если бы назвала её при Эйрине раньше времени, он бы выжег весь след дотла.

Это было разумно. И мерзко одновременно.

— Значит, у нас два пути, — сказала я. — Либо сразу искать Аделис. Либо вниз, к сердцу северного пламени.

— Не два, — возразила Мирэна. — Один. Если узел не стабилизировать, у вас просто не останется времени искать никого. Дом начнёт бить по кругам быстрее, чем мы разберёмся, кто из мёртвых не умер.

Это тоже было правдой.

Тишина тянулась всего несколько секунд, но в ней уже успели сложиться все варианты. И все были плохими.

Каэлин принял решение первым:

— Сначала сердце северного пламени.

Я не спорила.

Не потому, что перестала сомневаться. Потому что чувствовала то же. Под кожей, под знаком, под самой мыслью. Дом уже шёл к следующей точке. Мы больше не выбирали удобное. Только менее разрушительное.

— Тогда быстро, — сказала я. — Но перед спуском мне нужны две вещи.

Все посмотрели на меня.

— Первая: никто больше не принимает решений о жертве без второго. Ни вы, — я посмотрела на Каэлина, — ни я. Ни под видом долга, ни под видом спасения.

Он не отвёл взгляда.

— Согласен.

— Вторая: если Аделис жива и каким-то образом связана с реестром, мы ищем её сразу после стабилизации. Не потом, не когда-нибудь. Сразу.

— Согласен, — повторил он.

И только после этого я поняла, насколько мне был нужен этот ответ. Не красивый. Короткий. Чёткий. Без обходных слов.

Ровена медленно кивнула.

— Хорошо. Тогда идём через северную библиотеку. Главный спуск всё ещё должен работать, если Эйрин не успел запечатать его окончательно.

— А если успел? — спросил Тарвис.

— Тогда у нас останется мой проход, — сказала она. — И он вам не понравится.

— Меня в этом доме уже мало что может удивить, — буркнул он.

— Ошибаетесь, — спокойно ответила Ровена.

Северная библиотека была пустой.

Не просто без людей. Как будто сама задержала дыхание, пока замок наверху жил музыкой, страхом и притворством. Высокие тёмные шкафы, узкие лампы, запах кожи, пыли и старой бумаги. Свет здесь был мягче, и от этого всё казалось ещё опаснее — будто место любит тишину не потому, что в ней хорошо читать, а потому, что здесь давно прячут не книги, а решения.

Ровена подошла к дальней полке, где стояли родовые хроники. Не тронула ни одной книги. Вместо этого провела пальцами по резному краю дерева, нажала на неприметный металлический шип, и целая секция отъехала в сторону.

За ней открылся спуск.

Каменный. Узкий. Уходящий вниз под тем углом, от которого сразу хотелось вспомнить все плохие решения жизни.

— После вас, — сухо сказал Тарвис.

— Какой галантный север, — тихо бросила Мирэна.

— Замолчите обе, — устало сказал Каэлин.

И на этот раз я не удержалась от короткой кривой улыбки.

Спуск был длиннее, чем я ожидала. Здесь пахло не сыростью, а сухим жаром, железом и чем-то минеральным, как если бы под замком действительно шла жила, не вода, а огонь. С каждым шагом брачный знак на руке становился теплее. Не болезненно. Почти как пульс рядом с кожей. И рука Каэлина в моей ладони отвечала тем же.

В какой-то момент мы оказались достаточно далеко от остальных. Ровена и Мирэна шли впереди, Тарвис с людьми — на пролёт выше, проверяя боковые ниши. Свет от факелов дробился о стены. И именно в этой полутишине Каэлин негромко сказал:

— Ты всё ещё дрожишь.

— Это претензия?

— Наблюдение.

— Тогда вы тоже.

Он коротко посмотрел на меня.

— От боли в плече.

— Лжёте.

— Слишком уверенно.

— Я уже умею различать ваш голос, когда вы врёте себе.

Это прозвучало слишком близко. Слишком лично. Почти как то, что могло бы быть сказано не в подземелье перед сердцем древней клятвы, а ночью в комнате, где двое наконец перестают притворяться.

Он не ответил сразу. Потом очень тихо сказал:

— Хорошо. Не только от плеча.

Я сглотнула.

— От чего тогда?

Он медленно выдохнул.

— От того, что всё идёт слишком быстро. И слишком глубоко. И я уже не уверен, где заканчивается дом и начинаюсь я. Или ты.

Это была, пожалуй, самая страшная его честность за этот день.

И моя тоже пришла почти сразу:

— Я боюсь того же. Но ещё сильнее боюсь, что потом кто-то назовёт всё между нами всего лишь правильно сложившейся схемой.

Он остановился на секунду. Не полностью. Так, что я тоже была вынуждена остановиться.

Остальные уже ушли на несколько шагов вперёд, не замечая нашего короткого выпадения из общего ритма.

— А если это не «всего лишь»? — спросил он тихо.

Я подняла на него глаза. В узком свете факела лицо у него