Попаданка в тело опозоренной невесты - Юлий Люцифер

— Недостаточно, — вдруг сказала Мирэна.

Мы все посмотрели на неё.

Она стояла у стены бледная, напряжённая, но уже без прежней маски. И говорила не как язвительная кузина. Как человек, который слишком долго видел механизм изнутри.

— Вы оба всё ещё оставили одно недосказанным. Самое опасное.

— Что именно? — холодно спросил Каэлин.

Мирэна посмотрела сначала на него, потом на меня.

— Кто из вас первым попытается пожертвовать собой, если внизу вам предложат такой выбор.

Тишина оборвалась резко.

Потому что она попала прямо в центр.

Я повернулась к Каэлину. Он — ко мне.

И в этот момент мы оба поняли: да. Она права. Это и есть тот крюк, на который нас попытаются насадить. Не ложь о чувствах. Ложь о готовности умереть благородно и решить всё за двоих.

— Я не позволю вам выбрать за меня, — сказала я сразу.

— А я не позволю дому взять тебя отдельно, если будет другой выход, — ответил он мгновенно.

— Это ещё не ответ.

— Это мой.

— Нет. Это ваш привычный способ стать щитом и молча закрыть собой половину правды.

Он шагнул ещё ближе.

— А твой способ — бросаться в огонь первой и называть это свободой?

— Лучше, чем быть спасённой против моей воли.

— Лучше для твоей гордости, не для жизни.

— А кто сказал, что я согласна, чтобы мою жизнь вы снова считали лучше меня?

Воздух в комнате стал опасным.

Тарвис отвернулся к двери. Мирэна закрыла глаза, будто ожидала именно этого. Ровена, наоборот, смотрела очень внимательно.

Не с тревогой.

С оценкой.

Словно для неё это и был последний необходимый слой правды.

— Прекратите, — тихо сказала она.

Мы оба не отреагировали.

— Я серьёзно, — добавила она. — Вы сейчас не спорите. Вы наконец показываете, где ваш настоящий узел. Не в желании обладать. Не в страсти. В страхе потерять и потому решить за другого.

Я резко выдохнула.

Потому что это было точно.

Не романтическая сказка. Не клятва, сводящая мужчину и женщину. А два упрямца, каждый из которых уже слишком ценит другого, чтобы не попытаться однажды принять удар тайком.

Каэлин медленно провёл ладонью по лицу. Очень устало. Потом посмотрел на меня уже иначе. Без мгновенной обороны.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Тогда слышь это прямо. Если внизу мне предложат твою жизнь в обмен на мою покорность дому, я захочу согласиться. Сразу. Не потому, что считаю тебя слабой. А потому, что мысль о том, что тебя снова положат на их алтарь, для меня уже невыносима. Это правда. И я не обещаю, что не потянусь к этому решению первым.

Вот.

Сказано.

Без благородства. Без красивого «никогда». Настоящая опасная правда.

Я смотрела на него и чувствовала, как дрожь поднимается от груди к горлу.

— Тогда моя очередь, — сказала я. — Если внизу мне скажут, что единственный способ спасти вас — отойти, разжать руку и позволить дому забрать меня отдельно, я тоже захочу согласиться. Потому что я уже знаю, что без вас этот дом сожрёт меня быстрее. Но мысль, что он сломает вас через моё тело и мою кровь, тоже для меня невыносима. И я тоже не могу обещать, что в первую секунду не выберу это.

Каэлин прикрыл глаза на миг.

Не от слабости.

Как человек, который услышал ровно то, чего боялся.

Ровена тихо произнесла:

— Теперь достаточно.

Мозаика под ногами откликнулась сразу. Свет пошёл по узору тонкой серебряной сеткой. Не вспышкой, как раньше. Ровным движением. Будто комната наконец получила не набор красивых фраз, а настоящее уравнение двух упрямых людей, которые всё ещё хотят друг друга спасти — и хотя бы знают об этом честно.

Каэлин крепче сжал мою руку.

— Значит, теперь вниз? — спросил он.

Ровена кивнула.

— Да. К сердцу северного пламени. Но запомните: внизу вас будут проверять не только силой. Памятью. Виной. Голосами тех, кого вы не спасли. И, возможно, теми версиями друг друга, которых вы сами боитесь.

— То есть будет весело, — мрачно сказал Тарвис.

— Нет, — спокойно ответила она. — Будет дорого.

В этот момент за дверью раздался быстрый стук. Один из людей Тарвиса.

— Милорд!

Тарвис открыл на ладонь.

— Что?

— В Зимнем зале снова движение. Один из пленников заговорил перед смертью.

Я резко повернулась.

— Перед смертью?

— Да, миледи. Ему вскрыли горло. Уже после того, как его заперли. Кто-то успел раньше стражи. Но перед тем как умереть, он сказал только одно: «Не верьте старухе без цепи. Реестр у той, кого считают мёртвой».

Повисла тишина.

Я почувствовала, как внутри всё медленно леденеет.

— Той, кого считают мёртвой… — повторила я.

И почти сразу поняла.

Не Ровена.

Не Мирэна.

Не первая жена Эйрина.

Та, кто была вычеркнута.

Аделис.

Каэлин смотрел так же жёстко, как и я.

— Значит, — тихо сказал он, — правда, за которую убивают, ещё не вся у нас в руках.

И я поняла: спуск к сердцу северного пламени всё равно неизбежен.

Но теперь к нему добавилась ещё одна тень.

Женщина, которую род вычеркнул как неудавшуюся попытку.

И которая, возможно, всё это время была не мертва.

Глава 26. Ночь признаний и запретов

После слов о той, кого считают мёртвой, в комнате стало холоднее, чем от открытого окна.

Аделис.

Имя, которое до этого жило только в вычеркнутых строках, тайниках, схемах и чужих записях, вдруг стало почти живым. Не легенда. Не неудачная попытка. Женщина, которая, возможно, всё это время не была мертва и каким-то образом держалась рядом с реестром, клятвой или хотя бы с последним её ключом.

Тарвис первым нарушил тишину:

— Если это правда, то дом гнилее, чем я думал.

— А вы думали, у него уже есть дно? — устало спросила Мирэна.