Последняя из древнего рода - Ирина Властная

безопасности, очень многое непонятно и вам придётся начинать с самых азов, а этот займёт время, которым я сейчас не располагаю, — прервала я начальника стражи, а ведь он и в самом деле толковый мужик. Экономить на безопасности в угоду нарядам и драгоценностям было очень недальновидно со стороны лорда Фарита. — Давайте, вы пока обдумаете моё предложение насчёт новобранцев из крестьян, как лучше им обучение организовать, как дисциплину привить, а мы потом с вами всё обстоятельно обсудим.

— Как скажете, леди Эллия. А идея-то и в самом деле неплохая. По первой их можно всех и в Жемчужном оставить… хотя бы на месяц, по плацу погонять, руку поставить… — поклонившись, лорд Фрай сам с собой беседу продолжил, и задумчиво в сторону Жемчужного пошёл.

Мы с Дартом в лабораторию направились, в ту самую, где раньше Гэррош волшебных свойств зелья составляли, особые, под заказ.

Массивная дверь из тёмного дерева была плотной вуалью заклинаний окутана, и по сложившейся традиции, ни замка ни ручки на ней не наблюдалось. Ну, ничего, у меня уже имеется опыт открывания таких дверей — и правильный, и не очень. Защитный контур мою капельку магии признал, по линиям плетения изумрудные искорки пробежали, и дверь гостеприимно распахнулась.

— Темно, — пожаловалась я Дарту, осторожно заглядывая в непроглядную тьму лаборатории и принюхиваясь к тяжёлому травяному запаху.

— Светляки не создавай, побереги силы, тут артефакты в стены встроены должны быть, — со знанием дела Дарт осторожно порог переступил, замер на мгновение, мне подозрительный блеск в его глазах почудился, словно он скупую мужскую слезу собирался пустить… да и вид у него какой-то непривычно уязвимый был, словно у него с этим местом уйма воспоминаний связана была. Дарт по стене рукой шарить начал, и спустя пару мгновений помещение ослепительно ярким светом наполнилось, который от кристаллов, буквально впаянных в стены, разливался. — Вот оно, настоящее сокровище рода Гэррош. Лет сто уже сюда никто не спускался, не зажигался яркий огонь под котелками, заваривая удачу; не стучали пестики, разминая в порошок болезни; не кипели отвары в хрустальных чашах, обещая надежду… Элька, дай мне слово, что не загубишь дело Гэррош, что вновь о наших зельях слава пойдёт! — что-то Дарт совсем расчувствовался.

— А вы дайте слово, что поможете во всём, и расскажите мне, откуда вы столько о зельях и о роде Гэррош в целом знаете! — внимательно всмотрелась я в лицо Дарта, которое вновь отстранённо-насмешливым стало, словно и не было тех нескольких секунд откровений.

— Даю слово, что не оставлю тебя, Эллия Гэррош, и отвечу на все твои вопросы… только позже! У нас до бездны мужиков болезных в замке находится, давай с ними сперва разберёмся, а потом и беседы душевные вести будем, — деловито Дарт заявил и к большому столу, что большую часть помещения занимал, поспешил, ловко из своей сумки травы доставая и сразу их на кучки формируя.

Я так сразу к работе приступить не могла — мне осмотреться надо было. В лаборатории всё до безобразия упорядоченно было: одна стена была полностью полками занята, вырезанными прямо в камне, на которых множество банок, склянок и глиняных горшочков стояло, на каждом надпись имелась, их содержимое обозначающая, здесь и измельчённая чешуя дракона имелась, и слёзы дриад в хрустальном флакончике, и засушенные крылья олиатов, и чешуя шердара в деревянной шкатулке… мне большая половина названий совершенно ни о чём не говорила. Вторая стена тоже не пустовала: вдоль неё несколько стеллажей из дерева стояли, на которых себе приют нашли рабочие инструменты великих зельеваров из рода Гэррош ­— ступки и пестики, мерные ложки и весы, ножи и кинжалы, скалки, разделочные доски разных размеров. Про количество разных склянок и флакончиков я и вовсе молчу — стройными рядами на нижних полках, они ждали своего часа. Инструмент поражал воображение не только количеством размеров и форм, но и материалами, из которых он был изготовлен: дерево, глина, камень, хрусталь… здесь были на любой вкус и цвет. ­­

Чаша из серого камня с ярко-зелёными вкраплениями, обособленно стояла, словно дорогая реликвия, и я к ней руку протянула.

— Она из минзела сделана, жутко ценная, ни у кого такой нет, вырезанная из цельного куска породы. Не дыши даже в её сторону, — предупреждающе рявкнул Дарт, который и травами успевал заниматься и за мной следить, — и, вообще, сюда иди, потом глазеть будешь. И нечего на двери поглядывать, за одной холодная комната, там температура артефактами поддерживалась, некоторые зелья и ингредиенты холод любят, а за другой склад ненужного хлама, — я ещё взгляд не успела в ту сторону бросить и вопрос сформулировать, как мне уже ответ прилетел.

Интуитивно выбрав доски, ножи и чаши, я к столу поспешила. Предвкушающее потёрла руки, надела протянутый передник, который от горла и до щиколоток закрывал, и по словам Дарта зачарованным был, и требовательным взглядом на своего единственного учителя уставилась.

— Командуйте, дедушка!

И дедушка Дарт оторвался на мне по полной. Казалось бы, лекарство от паучьего яда совсем простое было… всего три ингредиента, но…! Оказалось, что под «мякотью» листьев руттиса подразумевалась именно мякоть, без малейших признаков прожилок. Для выскабливания даже щёточка специальная имелась. С отваром златоцвета тоже не всё так просто было — сварить его не проблема была, но вот настаиваться он должен был в специальной посудине из горного хрусталя, процессом настаивания считалось полное время его остывания.

Когда с трудом добытая мякоть руттиса кашеобразное состояние приобрела, я отвар только в хрустальную чашу перелила. Дарт решил, что нечего бездельничать, раз уже пришли, то заодно можно и для молодого лорда Даахт лекарство сделать. И этот рецепт был намного сложнее. Помимо эллурии, которую я нарвала во время своей первой прогулки по лесу, в отвар входили листья ночной синявки, напитанные лунным светом, вот тут-то и выяснилась причина ночной прогулки Дарта, одна малая мера высушенного хрустального папоротника, три капли слёз дриады, засушенные лапки каких-то жуков, которые ночью видели лучше, чем днём, первый луч солнца… вот тут, признаюсь, я в лёгкий ступор впала. Шкатулку, на которой была надпись, обещавшая нахождения в ней этих самых лучей, я открывала с большой осторожностью, мало ли что оттуда выпрыгнуть может, но внутри оказались кристаллы вытянутой ромбовидной формы золотистого цвета.

— Гелиодор, солнечный камень, он наполняется светом солнца на самых высоких пиках Хрустальных гор, от этого и цвет у него такой, золотисто-жёлтый, когда отвар до