Не верь мне - Ольга Сергеевна Рузанова

class="p1">Тетя Саша, вспомнив молодость, начинает рассказывать про свой первый кулинарный опыт, а я чувствую, как к моей лодыжке прикасается нога Просекина. Вспыхнув, свою я тут же одергиваю, и всем корпусом разворачиваюсь к тете Саше.

– А вы пробовали приготовить индейку в горчично – медовом соусе? – спрашиваю с воодушевлением.

– Катя запекала на прошлой неделе. Пальчики оближешь, – говорит папа.

– Очень вкусно получилось, – подтверждает мама.

– Я пробовала, но, кажется, получилось не очень, – смеется мама Пашки, – Она подгорела.

– Отлично получилось, – заверяет Олег Сергеевич.

– Это значит, – поднимаю указательный палец вверх, – Вы добавили слишком много меда.

– Возможно, – задумывается тетя Саша.

– И ещё к соусу необходимо добавить несколько капель яблочного уксуса. Просто не везде об этом пишут.

– Катя беременна, – раздается вдруг.

Словно выключили звук, в комнате повисает мертвая тишина. Только наш корги Данни весело потявкивает за окном, бегая по лужайке за птичками. Да мерно стучат большие напольные часы в углу.

Меня опрокидывает в кипяток.

В округлившихся глазах мамы потрясение. Шокированный папа даже встает со стула, но тут же тяжело опускается обратно. Просекины застывают.

Все смотрят только на меня.

– Беременна? – не своим голосом переспрашивает мама.

– Да, – говорит Пашка.

– От... от кого?... – уточняет она, прочистив голос и глядя при этом только на меня.

– От меня, – так же уверенно отвечает он.

И вот тут начинают ёрзать Просекины. Крякнув, Олег Сергеевич, хватается за бокал и делает несколько больших глотков виски, даже не морщась. Тетя Саша, побледнев, переводит взгляд с меня на сына и обратно.

– Я не понял... – проговаривает папа, поднимаясь на ноги.

– Руслан!... – тихо ахает мама, хватая его за руку, – Подожди.

Пашка тоже встает. Расправляет плечи, смотрит прямо. И я тоже хватаю его за руку и соскакиваю со стула.

– Мы встречаемся с Катей, – проговаривает Паша, – У нас отношения.

Все молчат. Не верят или пытаются справиться с потрясением – я не знаю. В глазах мамы слёзы.

– Мы встречаемся, – повторяю я, стараясь, чтобы мой голос звучал так же уверенно, как и Пашкин, – И любим друг друга.

– Вот это новости... – выдыхает Олег Сергеевич, – Сын?...

Он встает из–за стола и, нервным движением поправив воротник рубашки поло, идет на выход. Мой папа и Пашка к нему присоединяются. Я бросаюсь было за ними, но мама меня окликает:

– Катя, останься.

– Но...

– Пусть они поговорят, – успокаивает меня тетя Саша и тянет за руку, усаживая на стул.

В гостиной снова воцаряется тишина. Я прикрываю глаза и судорожно втягиваю воздух.

– Катя, как так вышло?... – обращается ко мне мама.

– Обычно вышло, мам... Мы с Пашей больше не друзья.

– У вас всё серьёзно? – спрашивает его мама тихим голосом.

– Да... конечно.

– Почему вы нам раньше не рассказали?

– Раньше?... – издаю горький смешок, – Вы бы видели сейчас ваши лица. Мы боялись вас шокировать.

– Мы бы пережили, – заверяет мама, – Я ведь спрашивала тебя сотню раз.

– Мы боялись... – восклицаю я, но тут же поправляюсь, – Я боялась, что вы не отнесетесь серьёзно к нашим отношениям.

– Почему?!...

– Потому что... потому что мы для вас всегда были как брат и сестра!

– О, Господи, – бормочет тетя Саша и поднимает голову к потолку.

– Саш?...

– Маша, у нас с тобой будет общий внук!

Мама, очевидно только сейчас осознавшая это, хватается руками за лицо и начинает плакать. А потом срывается с места и бросается ко мне. Я даже сообразить не успеваю, как оказываюсь в ее крепких объятиях. Тетя Саша, плача и смеясь, обнимает нас обеих.

– Катя!... – заглядывает в мои глаза тетя Саша, – Скажи, ты любишь Пашу?

– Очень! Я его очень люблю!...

– Боже, дочка?... И он тебя? – спрашивает мама.

– И он.

Мне кажется, я тоже рыдаю, потому что мои щеки мокрые, и в горле дерет. Но тревога за Пашку сильнее.

– Я схожу...

– Не надо, Кать, – говорит тетя Саша, – Пусть поговорят по–мужски.

Глава 49

Павел

– Она же как сестра тебе! – кричит отец, – Ты её защищать обещал!

– Да она же ребёнок ещё!... Какие ей дети?! – вторит ему Лебедев.

Стоя на холодном ветру, они оба курят взатяг, а я нет, но очень хочется.

– Ей двадцать два, – подаю голос, – И она никогда не была мне сестрой.

Они оба уже проорались, и теперь, кажется, заходят на второй круг.

– Как тебе в голову это пришло?!

– Не дай бог увижу у нее хоть одну слезинку.

Я держусь мужиком, смотрю в глаза, отвечаю спокойно, потому что готовился к этому разговору почти месяц. И Катина беременность мне сейчас только на руку играет – нет у них места для маневрав. Ничего, кроме как вылить на меня ушат негодования эти двое не могут. Шах и мат, папаши.

– Не увидите, Руслан Андреевич, – хотя беременные часто сентиментальны...

Сначала он пошел бордовыми пятнами, потом пару раз бледнел, сейчас смотрит на меня немигающим взглядом как на Цезарь на Брута. Отец бросает окурок в пепельницу и выбивает из пачки ещё одну сигарету.

– Хорош, – говорю я, – Третья уже.

Он молча смотрит на нее и, так и не прикурив, отправляет к окурку.

– Я серьёзно, Пашка, – проговаривает тесть, – Она не одна из твоих этих...

– Я знаю.

– Ноги о нее вытирать не позволю.

– Я тоже серьёзно, – заверяю, положив руку на сердце, – Мы с Катей любим друг друга.

– Да, вы с пеленок любили! – гаркает отец, – Но не так же!...

– А теперь так!

– Обидишь, я за себя не ручаюсь, – твердит и твердит Лебедев, – С ней нельзя, как со всеми.

– Не обижу, – обещаю в сотый раз, – Слово даю, Руслан Андреевич.

– Я буду держать руку на пульсе, – предупреждает он, сузив глаза.

Отец нервничает сильнее меня. Ещё бы – я на него такую ответственность возложил. Наравне со мной будет головой перед Лебедевыми за каждый мой косяк отвечать. Растерев руками лицо, с тоской смотрит