Яд, что слаще мёда - Кассиан Маринер

Я замерла. Его признание было таким отчаянным. Мне никто и никогда не говорил таких слов.

— А как же твои поступки? — мой голос дрогнул. — Если бы это действительно было так, то слова о брошенной империи не расходились бы с делом! Но ты позволил мне пойти на этот риск, Сичэнь! Моя рука повреждена. Это так ты жаждешь меня, что позволил всему этому случиться?

— Я понял, что совершил, только тогда, когда тебя не стало рядом, — он ударил кулаком о край повозки рядом с моей головой, но его лицо исказила мука. — Я пытался быть холодным и доказать себе, что смогу жить без тебя. Но правда в том, магнолия, что без тебя я больше не могу дышать. Наверное, я проиграл эту битву ещё тогда, когда ты зашивала мою рану.

Он больше не дал мне сказать ни слова. Его губы накрыли мои, разрушая все плотины, которые мы так старательно строили между нами. Он целовал меня властно, словно изголодавшийся волк, набросившийся на добычу. Я понимала, что меня пьют и пьют так, словно он нашёл во мне своё единственное спасение. Моя здоровая рука скользнула по его плечу, зарываясь в тёмный шёлк его волос.

И я вдруг почувствовала, что мой пустой колодец начал заполняться светом. Странное, давно забытое чувство.

Наконец он отстранился. В качающейся повозке слышалось только наше тяжелое дыхание. Сичэнь сел обратно на свою сторону, словно пытаясь немного отдалиться и прийти в себя. Но я знала, что то, что произошло между нами сейчас, уже никогда не повернуть вспять.

Я отвернулась к окну и вдруг поняла, что пейзаж изменился: мы ехали не по той дороге, которая вела в поместье Сюань.

— Куда мы едем? — спросила я, стараясь выровнять дыхание.

— В поместье Гуань.

— Зачем? Разве всё ещё не закончилось?

— Обыск, — хищная улыбка тронула губы Цзи Сичэня. — Император дал мне полные полномочия. Мои люди уже там и переворачивают каждый камушек. Я хочу, чтобы ты была там и видела, как рушится его дом. Ты должна наконец закрыть эту дверь в своей жизни с громким хлопком и больше никогда туда не возвращаться.

***

Когда-то я помнила поместье клана Гуань сияющим великолепием. Оно было богатым и невероятно красивым. Но сейчас оно напоминало развороченный муравейник.

Главные ворота были распахнуты настежь, а в некоторых местах грубо выломаны. Факелы освещали двор ярким светом. Слуги, согнанные в кучу у конюшен, тряслись от страха, ожидая своей участи и приговора. Гвардейцы безостановочно выносили из дома сундуки, ценные свитки, вазы и бесцеремонно бросали их прямо на брусчатку. Некоторые фарфоровые изделия разбивались и больше не подлежали восстановлению, но стражам было всё равно.

Мы вошли в главный зал, где царил самый настоящий хаос: резные ширмы были опрокинуты, дорогие картины сорваны со стен, а некоторые даже разорваны на части. Посреди зала стоял слуга Лю, руководящий обыском. Увидев нас, он поспешил навстречу.

— Хозяин, — он почтительно поклонился Цзи Сичэню. — Мы нашли тайник под полом в кабинете. Там оказалось очень много золота и тайная переписка с кланом Ван.

— Хорошо. Продолжайте искать всё. Ломайте стены, потолки и полы. Если найдёте хоть один тайный карман, я вас награжу, — приказал Сичэнь и повернулся ко мне. — Иди в его покои, а я буду здесь.

Я кивнула и сделала несколько шагов по знакомым коридорам. Это место то и дело навевало воспоминания: когда-то я здесь гуляла, но это было так давно... Я даже забыла, о чём думала тогда, о чем мечтала, представляя себя хозяйкой этого дома. Но эти стены не были рады мне ни тогда, ни сейчас, и лишь отдавали холодом. Они никогда не были мне рады, теперь я это понимала.

Я поднялась на второй этаж, в личные покои Гуань Юньси. Дверь была приоткрыта, что означало, что стражники уже побывали здесь. Ящики были выдвинуты, а богатые одежды разбросаны по всему полу.

Я вошла и подошла к его письменному столу, на котором в беспорядке валялись бумаги. Вдруг мой взгляд упал на шкатулку в углу стола. Изначально она была заперта на замок, но теперь он был сломан. Я откинула крышку и замерла: внутри лежали письма. Это были мои письма, что я писала ему, когда он уезжал в провинцию по делам клана. Они были такими счастливыми: в них я постоянно писала о том, как тоскую, и просила, чтобы он скорее вернулся.

Я взяла одно письмо и прикоснулась к начертанным иероглифам. Он читал их. Я брала каждое письмо и медленно выкладывала перед собой на стол.

Но потом оказалось, что под пачкой моих писем лежал совершенно другой свиток, перевязанный лентой. Он был мне не знаком. Я взяла его, развернула, и это оказался искусно нарисованный на шёлке портрет. Это была Ван Цзяоюэ — дочь богатого клана Ван, на которой Гуань Юньси планировал жениться после меня. Она мило улыбалась с портрета, а внизу, почерком Гуань Юньси, было написано:

«Моя будущая луна, потерпи немного. Скоро старая ветвь будет отсечена, и сад снова расцветёт для нас двоих»".

Какая прелесть. Он назвал меня старой ветвью. Я смотрела на эти строки и чувствовала лишь глухое омерзение, как если бы нашла в ящике со свежими фруктами сгнившую грушу. Он планировал это давно и переписывался с ней в то самое время, пока я лечила его смертельные раны, пока мечтала о нашей свадьбе и своими руками шила свадебный халат.

Я взяла портрет Ван Цзяоюэ, подошла к жаровне, в которой по иронии судьбы всё ещё теплились угли, и бросила шёлк прямо на них. Лицо соперницы моментально почернело, свернулось и исчезло в дыму.

— Гори. Ты тоже его не получишь, и никто его не получит. Он ответит по всем своим заслугам, — прошептала я и обернулась.

В углу комнаты, на специальной подставке, висел Сияющий добродетелью, меч, который убил меня. Я подошла к нему и взялась здоровой рукой за рукоять. Холодный металл словно обжёг ладонь.

На секунду перед глазами снова вспыхнула та сцена в саду, как Гуань Юньси пробивал мою грудь этим самым клинком... Я чувствовала, что этот металл помнил мою кровь, несмотря на то, что остальной мир об этом не знал. От этого меня передёрнуло. Мне хотелось уничтожить этот