Яд, что слаще мёда - Кассиан Маринер

Вдруг я почувствовала, как чья-то рука легла мне на плечо. Я вздрогнула и обернулась. Это был как раз Шу.

— Это было превосходно. Ты отлично справилась со своей работой. Это было красиво.

— Это было страшно, — выдохнула я.

— Истина всегда страшна. Идём, тебе теперь нельзя здесь оставаться. Скоро отсюда всех прогонят.

Он потянул меня к выходу, но я стояла, ища глазами Сичэня. Он стоял в центре зала, окружённый своими людьми, и раздавал приказы. Словно почувствовав мой взгляд, Цзи Сичэнь повернулся, посмотрел в сторону моей колонны и царящий повсюду хаос. Наши взгляды встретились, и я увидела в его глазах торжество победителя и облегчение.

Я позволила Шу увести меня в темноту коридоров. Мы вышли в сад. Ночной воздух ударил в лицо, остужая горячую кожу.

— Он мёртв. Даже если его казнят всего лишь через месяц, для всех он уже мёртв, потому что обманул всех, — произнёс Шу Цзыжань. — Ты получила свою месть. Чувствуешь теперь облегчение?

— Я чувствую всего лишь пустоту.

— Это нормально. Месть не должна никого питать. Теперь тебе нужно найти новую цель, чтобы жить.

— Да, ты прав. У меня есть цель. Всего лишь просто жить.

— Жизнь — сложная штука, Юйлань, особенно когда ты должна её безумному лекарю.

— Ты прав. Я тебе очень благодарна, ведь с твоей помощью всё закончилось очень быстро. Выходит, я должна тебе что-то ещё.

— Верно. Но я возьму с тебя долг не сегодня. Сегодня наслаждайся победой и иди к своему Тёмному Принцу. Скорее всего, он уже ждёт тебя внизу, в повозке. Или же ты подождёшь его.

Я кивнула и побежала вниз. Теперь я была свободна от прошлого, и меня ждало новое будущее.

Глава 22

Я сидела в повозке, сжавшись в углу. За окном то тут, то там мелькали огни столицы. Город не спал. Скорее всего, новость о безумии и падении Министра Церемоний разлетелась быстрее ветра. Иногда, прислоняясь к окну, я слышала, как по улицам скакали гонцы, которые стучали в ворота знатных домов. Безусловно, это очень всполошит местные кланы. Они будут скрывать информацию, сжигать письма и в спешке переписывать долговые книги, ведь, наверняка половина из них в этом замешана.

Вдалеке сверкнула молния, предвещая скорую грозу. Редкие ночные прохожие в страхе спешили укрыться по домам. Внезапно дверь повозки распахнулась, впуская сырой ночной воздух. Внутрь запрыгнул Цзи Сичэнь, который выглядел так, словно прошёл через тяжелую битву. Доспехи он давно снял, оставшись в одном простом халате из-под доспехов. Его лицо казалось уставшим, но в глазах горел тот самый тёмный огонь, который я видела в зале. Он чувствовал себя победителем. Сичэнь сел напротив меня, тяжело откинувшись на деревянную стенку, и повозка тронулась.

— Гуань Юньси забрали в Башню Тишины, — произнёс он хриплым голосом. — В самую глубокую темницу, где держат государственных преступников. Император в гневе. Он чувствует себя преданным из-за того, что посмел подпустить такую змею так близко к своему горлу.

— А министр наказаний? — спросила я тихо.

— Министр наказаний под домашним арестом, ему запрещено выходить из резиденции. Он сейчас поёт, как соловей, пытаясь выторговать себе жизнь, и сдаёт всех, кто причастен к своим грешкам и к грешкам Гуань Юньси. Скорее всего, к утру половина министерства будет в кандалах дожидаться своей казни.

Цзи Сичэнь перевёл взгляд на меня. Его глаза внимательно скользнули по моему лицу.

— Молодец, Юйлань. Ты влила яд прямо в глотку дракона, и он подавился собственным пламенем. Мы наконец-то победили.

Я слабо улыбнулась.

— На самом деле, я ничего не чувствую, — призналась я. — Я думала, что будет радость или торжество оттого, что я смогла наконец-то уничтожить того, кто убил меня. Но я чувствую только пустоту. Словно всё это время я была колодцем, до краёв полным воды, а теперь в нём не осталось ни капли.

Сичэнь подался вперёд и накрыл мою здоровую руку своей горячей ладонью.

— Это нормально. Месть — тяжелая работа. Ты вывернула свою душу наизнанку ради этого момента. Теперь нужно время, чтобы твой колодец снова наполнился.

— Чем? Ненависть была моим огнём и моей отравой. Если её больше нет, то кто я теперь? Я так долго жила одной ненавистью, что забыла, что в мире есть что-то помимо неё, — я горько усмехнулась.

— Ты — женщина, которая выжила, — твердо произнёс он и сжал мою руку сильнее. — И ты — моя.

— Твоя? — усмехнулась я. — Недавно ты говорил, что ночь, проведённая вместе, — всего лишь глупость. Может, и сейчас ты делаешь глупость, Сичэнь?

Я внутренне напряглась, но уже не могла остановиться. Я вспомнила то утро, когда он хладнокровно заявил, что между нами была лишь ошибка. И вот теперь он трогает меня за руку, пытается успокоить. А тот поцелуй, когда мы уезжали от Шу Цзыжаня? Разве он сам не совершает одну глупость за другой?

— Ты целовал меня так, словно сходил с ума от ревности, а потом снова надел свою ледяную скорлупу. Ты трус, Цзи Сичэнь. Да ты даже хуже! Ты вытащил меня из одной клетки только для того, чтобы посадить в другую, сотканную из твоих противоречий! Я не кукла, которую можно отбросить, когда она становится слишком скучной или неудобной, а потом забрать обратно и прижать к груди. Со мной так не получится!

Я скинула его руку со своего колена и решительно попыталась выйти из повозки. Но Сичэнь перехватил моё запястье и резко дёрнул на себя, заставляя врезаться в его твёрдую грудь, отчего повозка угрожающе качнулась.

— Пусти! — прошипела я, пытаясь вырваться.

— Нет. Теперь ты будешь слушать меня, — прорычал он.

Сичэнь прижал меня спиной к деревянной стенке и навис сверху.

— Да, я называл это глупостью, Юйлань! — он приблизился настолько, что наши губы почти соприкасались. — Потому что это и была самая страшная глупость в моей жизни! Я человек, чья жизнь висит на волоске каждый день. Враги только и ждут, когда я оступлюсь, чтобы разорвать меня на куски. У меня не должно быть слабостей, чтобы выжить. Но в ту ночь я понял: если кто-то приставит нож к твоему горлу, я брошу к его ногам и