Песня о любви - Эль Кеннеди

— Когда?

— Да, когда. Я же сказал, что не создан для отношений. Если мы переспим, я причиню тебе боль.

Она замолкает, неуверенно глядя на меня.

— Я чертов псих. И эгоист. Поверь мне, тебе не нужен какой — то зацикленный на себе музыкант, который едва может заглушить собственные мысли. — Я разочарованно качаю головой. — Все, что я могу тебе дать, — это хороший секс.

У нее снова перехватывает дыхание.

— Ты заслуживаешь большего.

Она всё ещё молчит. А я всё ещё не могу оторвать от неё взгляд. От этих больших глаз и идеального лука купидона на её губах. Веснушек, различимых даже в темноте.

Мне еще никогда не хотелось поцеловать кого — то так сильно, как ее сейчас. И, кажется, она это понимает. Она облизывает губы, и я едва сдерживаю стон. Хочу пососать этот язычок. Хочу целовать и облизывать каждую ее часть. Хочу услышать, как она стонет, когда кончает.

Вместо того чтобы отступить, я делаю шаг ближе.

Шаг, потом другой, пока не оказываюсь прямо перед ней.

Теперь я вижу, что она дышит чаще. Ее грудь резко вздымается под майкой. Если бы я присмотрелся повнимательнее, то наверняка увидел бы темные очертания ее сосков.

Она запрокидывает голову, чтобы посмотреть на меня, потому что она намного ниже ростом. Наши лица в нескольких дюймах друг от друга. Наши взгляды прикованы друг к другу. Такое чувство, что она заглядывает мне в душу.

Когда я оказываюсь всего в футе от неё, Блейк протягивает руку и касается моего лица. По спине пробегает горячая дрожь. Ее пальцы скользят по щетине на моей челюсти.

— Хватит, — предупреждаю я.

— Ты не хочешь, чтобы я останавливалась.

Она права. Не хочу.

Время замирает, когда я поддаюсь ее прикосновениям. Мягкий плеск воды о пирс затихает. Всё, что я слышу — это мой собственный пульс, стучащий в ушах. И всё, что я чувствую — это как моё тело предаёт меня, двигаясь к ней, притянутое силой, которую я никогда не мог понять.

— Я разрушу тебя, — хрипло говорю я.

— Может, и я разрушу тебя, — шепчет она в ответ.

Она уже давно разрушила.

Нам нужно уйти. Спуститься по лестнице, войти в дом и разойтись по своим кроватям. Я собираюсь сказать ей об этом, но вдруг ее руки хватают меня за воротник футболки.

Она приподнимается на цыпочки и накрывает мои губы своими прежде, чем я успеваю возразить. Не то чтобы я стал. Здравый смысл покидает меня, вся сила воли улетучивается в ночном воздухе в тот момент, когда она меня целует.

Первое прикосновение ее губ — мягкое, неуверенное, но я не могу сдержать нахлынувшее желание, и все годы воздержания разом слетают с меня. В одно мгновение поцелуй становится яростным, жадным и беспощадным. Боже, помоги мне, но я не могу остановиться. Ее губы приоткрываются, и я, черт возьми, заявляю на них свои права. Я врываюсь языком в ее рот, а потом глотаю тихий стон, который она издает. Это такой сладкий звук. А на вкус она еще слаще. Как мятная зубная паста и искушение.

Я вздрагиваю, когда ее руки скользят в мои волосы, гладят их, притягивают мою голову ближе. Этот поцелуй — всё. Он как наркотик. Глубокий и отчаянный. Я возбужден до боли и не могу удержаться — хватаю ее за задницу и притягиваю к себе. Пусть почувствует, что она со мной делает. Как сильно я ее хочу.

Она думает, что она не огонь.

Господи.

Она — грёбаное солнце.

Ее язык становится увереннее, поглаживая мой, и я издаю тихий стон. Я теряюсь во влажном жаре ее рта, мое тело реагирует на каждое скольжение, каждое движение, каждый украденный вздох. Я еще никогда не возбуждался так от одного поцелуя. Мой член упирается в штаны, жадно прижимаясь к ее бедру, требуя разрядки.

Остановись.

До меня наконец доходит смысл предупреждения, и я почти с силой отрываюсь от ее губ. Наши лица отдаляются друг от друга. В ее глазах мелькает удивление. Ее губы все еще приоткрыты, припухшие от наших поцелуев, и от этого зрелища мой член дергается.

— Прости, — бормочу я. — Мы не можем. Это ошибка.

— Почему?

Потому что ты слишком много для меня значишь, чтобы я мог тебя разрушить.

— Потому что я слишком много выпил, — лгу я. — Я плохо соображаю.

В ее глазах читается недоверие. Потом она начинает смеяться.

— Тебе это когда — нибудь надоест?

— Что именно? — Сглатываю я.

— Все эти истории, которые ты себе рассказываешь. Что ты слишком пьян. Что ты бабник, который не способен испытывать чувства. Что твой член — это все, что ты можешь предложить женщине. Что ты не добьешься успеха как музыкант, если не будешь делать все сам, без чьей — либо помощи.

Обвинение выбивает меня из колеи. Я даже не знаю, что на это ответить, но она всё равно не даёт мне шанса.

— Ты как какой — то старик, который настолько закостенел в своих привычках, что не может адаптироваться к новому опыту или меняться в соответствии с веяниями времени. Вот только в твоем случае ты так вцепился в эту историю о том, кто такой Уайатт Грэхем, что не видишь других возможных путей. И именно поэтому ты застрял в своей жизни.

— Я не застрял, — бормочу я, чувствуя, как дискомфорт сжимает грудь. — Это просто творческий кризис, ради всего святого.

— Нет, это всё. Но ладно. Притворись, что я не права. — Она проходит мимо, задевая моё плечо.

— Блейк, стой. Ну же.

— Что? — спрашивает она, стоя ко мне спиной. В ее голосе слышится холод и безразличие. — Я больше не собираюсь прыгать с крыши, так что расслабься. Я иду в дом, в свою комнату, где мне больше не придется слушать твою чушь. — Она останавливается на лестнице и наконец бросает на меня взгляд. — Тебя это устраивает, папочка?

Я сжимаю зубы.

— Блейк...

— Отвали.

Она показывает мне средний палец и исчезает внизу лестницы.

Изменщик

ИЗМЕНЩИК: Знаешь что? Я сейчас в бешенстве. И мне уже осточертело, что ты постоянно называешь меня изменщиком, будто я самый худший человек на этой гребаной планете. Я больше не собираюсь извиняться за это дерьмо, особенно учитывая, что ТЫ сама подтолкнула меня к тому, что я сделал.

БЛЕЙК: Значит, это Я виновата в том, что ТЫ мне изменил? Иди нахуй.

ИЗМЕНЩИК: Ты ведешь себя так, будто ты выше всего этого, Блейк. Такая спокойная, собранная и саркастичная, будто тебя