Песня о любви - Эль Кеннеди

— Ты это помнишь?

— Ага. — Его глаза снова обращаются к небу. — Ты сидела на пирсе, скрестив ноги и поджав колени к подбородку, будто пыталась обнять всё озеро. А потом твои родители просыпались и не могли тебя найти. Твой папа начинал колотить во все двери и организовывать поисковый отряд, а я лежал в кровати и смеялся, потому что всегда точно знал, где они тебя найдут.

Меня охватывает тепло. Я не знала, что он обращал на меня столько внимания, особенно когда мне было семь, а ему одиннадцать, и я тайком уходила смотреть на рассветы.

Наконец солнце пробивается сквозь деревья и озаряет озеро. Я ворочаюсь под пледом. Моя рука касается руки Уайатта.

— Тебе нужно поспать, — говорит он.

— Может быть, — отвечаю я, всё ещё любуясь рассветом. — Но это приятнее, чем сон.

Когда я поворачиваюсь к нему, он смотрит на меня в ответ с непроницаемым выражением лица.

— Не смотри на меня так. — Его голос тихий, но в нем слышится жар. От этого у меня учащается пульс.

— Как?

Он не отвечает. Его губы слегка изгибаются, а пристальный взгляд внезапно фокусируется на моих губах.

— Что? — шепчу я.

Он протягивает руку и проводит пальцами по моей щеке. От его прикосновения по телу пробегает дрожь. О боже. Кажется, на этот раз он собирается поцеловать меня по — настоящему. У него тот же отрешённый взгляд, что был в спальне, когда он попросил распустить мои волосы.

Он облизывает губы, и теперь я смотрю на его рот. Безмолвно умоляя его прижаться к моим губам.

Он нежно проводит большим пальцем по моей нижней губе, но затем вздыхает и убирает руку с моего лица. Меня накрывает волна разочарования.

— Знаешь, чем я занимался, когда ты позвонила? — говорит он, не встречаясь со мной взглядом.

— Чем?

— Мне делали минет.

Меня пронзает острый укол ревности.

— О.

— Я остановил её прямо перед твоим звонком.

— Почему?

— Не понравилось. — Он пожимает плечами.

— Тебе не понравился минет?

— Нет.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Не знаю. Я не должен был.

Я жду, когда моя ревность перерастёт в злость, когда с моих губ сорвётся резкий ответ. Мы проговорили всю ночь, и он решает завершить это признанием, что ему делали минет? Я должна быть в ярости.

И всё же... я не в ярости.

В прошлый раз, когда он заикнулся о своем члене и о том, как он его использует, я заподозрила, что он пытается убедить меня в том, какой он большой и страшный бабник, чтобы оттолкнуть меня.

Но я не думаю, что дело в этом.

Он пытается убедить не меня, а себя. Но я никак не могу понять почему.

Уайатт стягивает с нас плед, и я пытаюсь скрыть разочарование, пока он встает с шезлонга.

— Мне надо поспать, — говорит он и уходит, оставив меня одну на пирсе встречать рассвет.

Глава 20. Уайатт

Больше никаких откровений

Я в жопе.

В полной.

И как иронично — меня даже не трахнули.

Мы с Блейк проговорили всю ночь, как влюбленные подростки, — провожая взглядом звезды, что одна за другой гасли в лучах восходящего солнца. Ни один предмет одежды так и не был снят.

Я вваливаюсь в голубую комнату и падаю лицом на кровать, уткнувшись в подушку с беззвучным криком.

Примерно в час ночи я понял, что это была плохая идея, но не обратил внимания на тревожные звоночки в голове. К трем часам ночи моя выдержка начала сдавать, потому что было так чертовски приятно лежать рядом с ней и разговаривать. Когда пробило четыре, а потом и пять часов утра, мой мозг перестал требовать, чтобы я ушел, и смирился с судьбой.

В Блейк Логан есть что — то такое, от чего я не могу сбежать. Может быть, дело в том, как она смотрит на меня — так, будто я тот, кого стоит узнать. Это чувство вызывает привыкание.

Но меня зацепил не только разговор. А то, как её голова лежала у меня на плече. Запах её волос. Звук её смеха в темноте и то, как легко её рука скользнула в мою.

Она обнажила передо мной душу прошлой ночью, и я ответил тем же. Я так не делаю. Я не открываюсь кому попало и не позволяю заглядывать внутрь. Моя сестра, наверное, единственный человек, у которого есть такая власть, но она моя близняшка. Это неизбежно.

А с Блейк открываться было так же естественно, как дышать.

И это чертовски пугает меня.

Я не должен так сильно ее хотеть. Но, боже, как же хочу. Мне так сильно хотелось ее поцеловать, что я почти чувствовал ее вкус, и мне потребовалась вся сила воли, чтобы сдержаться. Но единственное, о чем я думаю, когда она рядом, — это как я запускаю пальцы в ее волосы и притягиваю ее лицо к своему. Целую. Касаюсь. Черт, я хочу прикоснуться к ней. Хочу просунуть руки под ее рубашку и поиграть с ее грудью. Засунуть руку в ее трусики и поиграть с ее клитором, а потом опуститься на колени и сосать его, пока она не начнет стонать мое имя.

Я переворачиваюсь, пытаясь избавиться от нарастающей тревоги, пока мой мозг прокручивает череду знакомых предостережений, которые всплывают всякий раз, когда влечение кажется слишком сильным.

Она младше.

Она дочь лучшего друга моего отца.

Она близка с моей сестрой.

Она моя муза.

Другими словами, она не из тех, чье сердце я могу разбить и больше никогда не увидеть. Но ни мой мозг, ни тело, похоже, не обращают внимания ни на что из этого. Потому что она не просто всё это.

Она намного больше.

Я стону в подушку. Мне нужно держаться от нее подальше. Больше никаких посиделок на пирсе до рассвета.

И уж точно никаких откровений.

Как трус, я избегаю ее большую часть дня. Катаюсь на боурайдере в одиночку. Сижу с Бетти и блокнотом и записываю поток мыслей, который меня переполняет. Не могу вспомнить, когда в последний раз был так вдохновлён.

Из всех муз, которых могла послать мне Вселенная, почему именно она?

Зачем она меня так мучает?

Уже вечер, когда я собираюсь возвращаться домой. Поднимаю якорь, и в этот момент звонит Джиджи.

— Привет, — отвечаю я, возвращаясь к рулю.

— Привет, я не вовремя?

— Нет, я просто катаюсь по озеру. Но уже возвращаюсь домой.

— Где Блейк?