Под знаком белой луны - Ольга Александровна Скоробогатова

— Мил, посмотри, какая луна сегодня! Огромная и белая, как тогда, на пляже, когда Глеб меня спас. И как в моем сне!

— Действительно! Полнолуние, наверное.

— А я не могу забыть свой сон. Там была какая-то дорога, окровавленная женщина и вот такая же огромная луна. И крик ребенка. Жалобный, призывный. Будто он остался один и никому не нужен.

— Сон и есть сон! — засмеялась Мила. — Нашла, о чем вспоминать! Глупости это все!

— Нет. Тот сон был вещим. Я и церковь на горе видела. Ту, что еще не построили.

— Может, ты и права, — поежившись, сказала Милка. — Пойдем в корпус, а то что-то холодно стало и стемнело совсем. Скоро входы все позакрывают.

— В приемном покое всегда открыто. Мне еще хочется погулять, так надоело сидеть в этой больнице!

— Дома ты тоже сидела и плакала. Никуда не ходила!

— Теперь я понимаю, как была глупа, — улыбнулась Лина. — Если бы меня сейчас отпустили отсюда…

— И что бы переменилось? Ты такая неповоротливая стала, куда бы ты пошла? А тут парк красивый, мать рядом. Я тебя навещаю.

— Мил, а тетка письмо не прислала?

— Нет. Как пришлет, так сразу принесу.

— Я ей писала несколько раз. А она мне только на одно письмо ответила и все шлет свои помидоры с огурцами. Ты уж замучилась на вокзал бегать! Вдруг она обиделась?

— На что? Что ты беременна? — весело спросила Милка. — А посылки нам не помешают. Подспорье будет.

— Ты мне так и не ответила, почему читаешь книжки про беременных? — спросила Лина и хитро посмотрела на подругу.

— Да так просто! Ты же беременная!

— А ты?

— Что ты глупости говоришь? — возмутилась Милка. — Куда нам? Он там, а я здесь! Мы предохранялись. Но вот как только я туда уеду… — Мила мечтательно улыбнулась и потянула подругу за руку. — Пошли, простудишься. Хватит на сегодня, завтра погуляем.

Девушки, держась за руки, медленно пошли к приемному покою, так как в это время там никогда не закрывали двери. Время было уже позднее, в парке зажглись фонари, освещая территорию больницы мягким желтоватым светом. Луна куда-то исчезла, с неба снова посыпал снег, задул холодный ветер, и девушки поспешили скрыться в теплом помещении больницы. Там они остановились, Лина сняла шапку и хотела уже попрощаться с подругой, как вдруг в ворота больницы въехала машина скорой помощи с включенной сиреной. Из машины вытащили носилки, на которых лежала беременная женщина. Врачи почти бегом несли носилки по скользкой припорошенной снегом дорожке, один из них бежал рядом, держа капельницу. В холле тоже началась суматоха. Из лифта выбежали люди в белых халатах и, окружив больную, что-то друг другу говорили.

Мила и Лина стояли, боясь пошевелиться. Голова беременной женщины была забинтована, а на белом, как пергамент, лице алели яркие пятнышки крови. Разорванное платье было грязным и пропитанным уже запекшейся бурой кровью. Лина подошла ближе, чтобы рассмотреть лицо женщины. Перед ее глазами снова возник тот страшный сон, который она видела после знакомства с Глебом. Лине хватило одного взгляда на несчастную женщину. Она сразу же узнала ее…

— Куда ее везти? — кричал кто-то из персонала.

— В операционную! Не видишь куда? — возмутился кто-то из врачей.

— Но она беременна!

— Надо срочно вызывать хирурга-гинеколога! Кто сегодня дежурит?

— Позвоните и узнайте!

— В нейрохирургию ее, давление падает!

Лина слушала переговоры врачей будто со стороны, в ушах что-то зазвенело, она почувствовала дурноту и, побледнев, стала оседать на пол. Живот пронзила страшная боль, она застонала и, теряя сознание, прошептала:

— Это же Ирина! Ирина… Его жена…

Милка подхватила падающую в обморок подругу и заорала громче сирены скорой помощи:

— Помогите! Сюда! Скорее зовите Марину Константиновну, ее дочери плохо!

Кто-то из врачей обернулся и подскочил к Лине. В это время носилки с раненой женщиной занесли в лифт. Мила заплакала от беспомощности. Она сидела на полу и, положив голову подруги себе на колени, гладила ее по лицу и шептала:

— Линочка, милая, не умирай! Не умирай, пожалуйста.

— С чего ты взяла, что она умирает? — услышала Мила голос Марины Константиновны. — С ней все в порядке, просто потеряла сознание от вида крови. Я ухожу, сейчас за ней приедет каталка.

— Куда же Вы? — удивленно глядя на мать подруги, спросила Милка.

— В операционную, женщину с аварии оперировать будут, а я буду ее кесарить. Плоха совсем, не выживет. Надо спасать ребенка. Жди.

Мила проводила взглядом мать подруги и стала ждать помощи. Вскоре из лифта выехала каталка, за ней вышли два медбрата. Они подняли Лину с пола и бережно уложили на каталку. Мила на прощание прикоснулась рукой к бледной щеке подруги, и та открыла глаза.

— Милка, что со мной? — прошептала девушка.

— Ты потеряла сознание. Как ты? — с тревогой глядя на Лину, спросила Милка.

— Все прошло, только живот болит сильно. Ой, что это? Ой, мамочка!

— Кажется, надо везти в родовую! — озадаченно глядя на Лину, проговорил медбрат.

— Точно, — кивнул второй, — воды отошли, давай покатили’

Мила отошла в сторону и, сама уже находясь в полуобморочном состоянии, наблюдала за тем, как увозят ее подругу. Но потом, словно очнувшись, подбежала к лифту и, стуча каблуками по закрывшимся дверям, закричала вслед уезжающей кабине:

— Куда вы ее повезли? Нельзя в родовую, ей ведь еще рано рожать! Рано…

В операционной стояла гнетущая тишина. Были слышны только четкие слова женщины-хирурга, медсестра послушно подавала инструменты. Анестезиолог стоял в стороне, наблюдая за состоянием больной. Несколько врачей толпились у стола и ждали команды от гинеколога, один из них сказал:

— Надо быстрее, давление почти на нуле. Марина Константиновна, как там у Вас?

— Все хорошо, — вытащив ребенка и снимая с него плодную оболочку, сказала она. Потом ловко его перевернула и слегка хлопнула по попке. — Девочка! Можете начинать, — и кивнула своей ассистентке, чтобы та наложила шов.

Малышка закричала, Марина Константиновна устало вздохнула и передала девочку в руки акушерки. Та обработала ей пуповину, обтерла тельце пеленкой и взвесила.

— Четыре килограмма пятьсот пятьдесят граммов! Богатырша! — и спросила: — Что будем писать на бирке?

— Не знаю, она без документов. Пиши пока — неизвестная. Что с матерью? — спросила она у нейрохирурга.

— Все. Мы ее теряем. Ничего нельзя сделать!

— Жаль, — вздохнула Марина Константиновна, — очень жаль. — И вышла из операционной.

Вслед за ней вышла акушерка и понесла малышку в детское отделение. Там ее осмотрит педиатр, сделает необходимые прививки и положит в кроватку рядом с другими, более счастливыми новорожденными.

«А что будет с